Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Воспоминания

 

Александр Мариев

 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

 

Это не только мои воспоминания, это также память о прошедших днях, людях, свидетелями и отчасти соучастниками которых мы были. Хочется, что бы в них звучали и другие, умолкнувшие голоса, встречавшихся на моём пути людей, хотя и не упомянутых именами. Их светлой памяти я и посвящаю эти скромные записки, сохранившиеся в моей памяти, за период 1924-1947 годы.

Тем не менее жизнь идёт вперёд. В сегодняшнем Китае нет больше русских. Под этим словом я подразумеваю, независимо от национальности, всех тех, кто приехал из Советской России в эти годы. Судьба не только разбросала их потом по всему миру, но не всем, кто вернулся обратно в Союз довелось продолжить свою дальнейшую дорогу жизни...

Приходят новые поколения, которые хотят краешком глаза (или ушами) заглянуть в прошлое своих родных, знакомых. И чем дальше от нас уходит в небытие период "Русские в Китае", тем больше начинает проявляться к нему интерес.

Свыше двух тысячелетий тому назад в Китай пришла какая-то часть израильтян отпущенных из Вавилонского плена, длившегося 110-130 лет. По одной версии даже без права возвращения в Палестину.

Осталось от этого несколько мемориальных камней и горбинка на носу у некоторых последующих поколений тех районов, где проживали переселенцы.

Завоевали Китай татары, маньчжуры и тоже растворились, как и косы, навязанные завоевателями. А вот русские не смогли остаться. Не та кровь, не те корни.

Большое спасибо китайскому народу, давшему временный приют своим соседям, впоследствии, к сожалению, испорченному благодаря неразумной политике китайского правительства. Но не будем вспоминать прошлое. Жизнь идёт вперёд. Постараемся запомнить девиз города Шанхая "Все правят воедино".

Поставив себе задачу написать обо всём, что я ещё немного помню о годах, проведённых за "восточным бугром", кратко, лаконично поэтому наметил "едем" куда? зачем? получилось мало, пришлось добавлять слова. Да ещё упомянуть о ком идёт речь. Итак автор этих строк: Мариев Александр Григорьевич, 1912 года рождения, родился в городе Бузулуке Оренбургской губернии. Малышом любил рисовать домики, так вот и пристал к "зодчеству", как и полагается "сапожник без сапог" и как в басне "мы пахали".

С родителями и старшим братом колесили по России вплоть до берегов Тихого океана. Но и океан не угомонил родителей, они резко свернули на юг (поближе к экватору значит) и попали в страну бурлящего народа, которые отрезают себе косы, разбинтовывают женщинам ножки. Женщины, которые жили на воде, на джонках, а также крестьянки были лишены этой привилегии (бинтовать ноги). Ну куда тебя понесло, с ума сходит дед.

Натурально, раз бурлит народ - значит ведут войны друг с другом, а заодно и с "иноземными дьяволами" и "варварами".

Где-то в конце войны в какой-то газетке была помещена заметка примерно такого содержания: "Нашей роте было дано задание уничтожить врага, засевшего на небольшом острове. Отряд под покровом ночи бесшумно высадился на берег, "снял" часовых и напал на спящий лагерь. Враг в панике бежал. Мы уничтожили три грузовика, четыре палатки и бросились преследовать отступавших. Но коварный враг отступив, окружил роту и стал уничтожать нас. Из всей роты спасся один я, капитан Саракиров, чтобы возвестить миру о геройском подвиге вверенного мне отряда!" Так и я. Все мои родственники, родители, друзья, антидрузья (не все, конечно) ушли из моей жизни и остался один я, хотя бы для того, чтобы кто-то, пожелавший заглянуть в жизнь соседней страны в первой половине двадцатого века, открыл для себя много интересного.

Прикинув немножко, я разделил записи на несколько отрывков. Прежде всего, речь пойдёт о городе Шанхае, находящемся в устье реки Ян-цзы в Китае, в период 1924-1947 годов.

 

 

ДО ПОТОПА

 

Отец отца, мой дед Григорий Максимович (я его не видел) был записан Пенкиным. Как я понимал, он когда-то был из мелких торговцев, имел фруктовый сад, держал лавку, с скобяными, москательными и колониальными товарами, ну точь в точь как лет двадцать тому назад в Гаринском районе зашел я в сельпо: тут тебе и пакля и грабли, а рядом с ними на полке смотрю хрустальные блюда, салатницы и вижу стоят "горшки" хрустальные. Я начал их расхваливать, сказал, что их можно использовать как круговую чашу в застолье, для цветов и даже для детской вазы. Пока я так болтал, посетители не зевали, и только мой вопль заставил продавца отдать последнюю вазу мне. Так в моем воображении жил дед в Тульской губернии Алексинского уезда селе (деревне) Фомино.

В свое время, будучи парнишкой, дед загнал лошадь в пену, за что был обихожен вожжами и в деревне получил прозвище " Пенкин", а так как деревня была небольшая, многие жители носили одну и ту же фамилию Мареевых, а прозвище деда так и записали как фамилию.

Ежегодно дед уходил из дома на два-три месяца, как говорили женщины, "пьянствовать". Возвращался, шел на пару дней в баню отмываться и потом начинал нагонять "пропитое", но в деревне не много-то наторгуешь. Тем не менее очевидно преуспевал в делах.

Мой отец и его старшая сестра родились уже в Москве и стали как бы мещанами среднего достатка. Жили около какого-то женского монастыря.

Считаю, что происхождение из крестьянской семьи весьма сомнительно. Наверное после октябрьской революции предки присоединились к дальним родственникам.

Мой отец родился в 1887 году, рос и учился (школу наверное не закончил, так как тогда это было обычным делом),потом поступил в московскую консерваторию, где проучился свыше двух лет по классу скрипки.

Однажды я с отцом был на каком-то концерте и в перерыве он встретился с бывшим консерватистом и тот похвастался, что у него до сих пор сохранились и ходят простые карманные часы, выданные по случаю трехсотлетия дома Романовых. Отец высказал сожаление, что он взял тогда юбилейный серебряный рубль.

Время шло. Сестра отца Мария встретила свою любовь! Вышла замуж и уехала на уральские заводы. Основное местожительство - Чусовской завод. Муж Марии Григорьевны был по национальности француз, по фамилии Де Вриен (или Девриен), по должности директор завода. Детей у них было много. У нас хранилась фотография Марии Григорьевны в окружении ребят. Особо выделялся старший Лева, сфотографированный в мундире кадета (на фото ему лет 13-14)

Очевидно, в свое время Мария Григорьевна выписала к себе и моего отца, где он стал работать на заводе поднявшись до звания мастера - разметчика котлов. Затем, очевидно из-за разницы в социальном положении и характере (думаю по наследственности), отец стал колесить по Уралу и по другим заводам. Женился в Невьянске, брат родился в Перми, я в Бузулуке.

В 1917-1918 гг. (может быть и раньше) "Мосье Де Вриен" своим жалким скрабом, мебелью, вплоть до ковров нагрузил несколько двухосных вагонов и отбыл из Чусовского во Францию. Добрались ли они туда или нет и что с ними сталось - неизвестно.

При прощании заводские рабочие преподнесли подарок - серебряную шкатулку с испражнениями. "За что? - сказал директор и заплакал. - Что такого я им сделал?"

Так как отец любил музыку и со скрипкой не расставался, то, естественно, стал кадровым музыкантом с опытом дирижирования, так называемых “салонных оркесторов”, примерно с 1915 года. На военную службу не привлекался из-за здоровья.

В поисках хорошей работы, отец, в моем представлении, много ездил, соответственно, и вся семья с ним. " Бродяжничать" отца в молодые годы подстрекал его закадычный друг Саша Маевский. Ну раз зацепил Сашу, пару слов о нем (со слов матери). Когда отец, крупно поссорившись с начальством, куда-то уезжал, устроившись, звал Сашу к себе. Тот посылал ему телеграмму с одним словом "вышел" и где подводой, где пешком (какие там поезда, автобусы или такси в 1914-1916 гг.) через деревни добирался до отца. Обычно ночлег или обед получал под обещание того, что у него в соседней деревне остановился обоз с товарами и если бабенки хотят купить ситец, ленты, гребешки и т.д. пусть делают заказ, по нынешнему "заявку", а пока пусть дадут похлебать щей. В эту деревню он уже больше не заходил.

Саша занимался фотографией и однажды в какой-то деревне нафотографировал своих клиенток в голом виде в темной хате при свете магниевой вспышки, иначе портрет не получался. Женщины стыдились, но раз в темноте не так и страшно, а получить портрет так заманчиво. А потом, честно проявив и отпечатав фотографии, разослал как попало и кому попало. Ну, конечно, попало всем бабенкам от своих мужиков, которые два года гонялись за фотографом, чтобы взгреть его.

Раз Саша Маевский или уставший, а может быть и под " мухой" заглянул в деревенскую церквушку и в укромном уголке заснул. Кончилась Вечерня, свечи погасили и батюшка с дьячком заперли церковные двери и пошли на покой. Саша проснувшись среди ночи в окружении икон, освещенных слабо мерцающим светом лампад, перепугался. Где он? На земле или уже между ликами святых? Наконец сообразил, на ощупь добрался до двери и стал колотить в дверь.

Сторож, проснувшись от грохота и стука в дверь, подбежал к двери и спрашивает: "Кто там стучит?", естественно тот отвечает: "Александр Маевский". Старику сторожу послышалось "Александр Невский" и со словами "Свят, свят" сторож бросился будить попа, голося: "Отче, отче! Там в церкви явление Божие! Сам святой Александр Невский в церкви молится за нас грешных!". Прибежали к церкви открыли дверь и выпустили нашего Александра, а потом попик ругал и сторожа и беднягу Маевского.

Извините, речь то идет о моем отце, а не о посторонних лицах и происходили они в то время когда я еще был сосунком и ходить не умел. Итак, год рождения отца мы знаем по паспорту. День рождения конец января. Фамилия моего отца при получении паспорта была принята как и положено - Мареев. После революции и отмены буквы "ять" отец переделал на Мариев, под которой и числимся поныне.

Из всей "политической" борьбы за правое дело запомнился рассказ матери, вернее, скупые фразы о его участии в свержении существовавшего монархического строя!

Однажды, придя домой сильно навеселе, он сунул под матрац какие-то бумаги и улегся на кровать спать. Мать этот момент углядела, вытянула эти бумаги и увидела революционные листовки.

Недолго думая, схватила их, связала и сунула в ведро, схватила коромысло, другое ведро и отправилась к колодцу. И вовремя! Явился околоточный со шпиком (предупредила соседка, что тут ходит какой-то тип), сделали обыск и все ...

Несомненно, поскольку отец был грамотным, из семьи среднего достатка, много колесил по заводам, он представлял интерес для охранки. На этом отцовская подпольная политическая деятельность для матери, а потом и для меня в моих воспоминания прекратилась.

 

 

ПОСЛЕ ПОТОПА

 

Город Самара. Война кругом. Отец работает днем на заводе, вечером в кафе. Запомнил "лимонку". Находит время и для Бориса, учит брата игре на скрипке, уделяет время и для меня тоже. Какие-то изменения вокруг. Читаю буквы на вывесках. Потом запоминаю слова, повышаю свой культурный уровень. Люблю наступать на пятки галош обгоняющих нас пожилых господ. Живем пока в мебелированных комнатах. Иногда отец собирал кучку сосунков, брал скрипку и все топали к двери за которой жила отставная жена не то генерала, не то действительного статского советника. Раздавалось пиликание (надо было еще так суметь) скрипки и хор подхватывал "Баба Яга - костяная нога"! За дверью раздавались шаги. Мы все наутек. Тем не менее нам пришлось съехать в другое место.

Где-то во дворе я получил удар камнем в лоб, брошенным соседским нацменом года на два старше меня. Ревел я дня два и болела голова. Этот факт, считаю, отразился на моих умственных способностях в дальнейшем.

В 1918 году произошли изменения. Отец стал ходить в какое-то учреждение, куда и меня стал водить.

Отмечу, что отец все время работал в двух местах. Деньги, считаю, нужны были для многочисленных переездов и лишь в Китае, где оклады европейцев были сравнительно высокими, отец занялся своим "хобби" - ремонтировал скрипки и другие струнные музыкальные инструменты.

Помню Самару. На горке Центр. Большой сквер. В центре памятник Батюшке-освободителю Александру П. Вокруг сквера бегают конки или трамваи. На горку коням не подняться. Вот памятник обшивается досками и обкладывается мешками с песком. Чехи обстреливают город. Сидим дома, смотрим за Волгу. Раздается какой-то хлопок. Из соседнего дома, а он метров в 15-20 от наших окон, выносят уже на кровати, раненного шальным снарядом. Снаряд попал в дом.

В 1975г. постамент гранитный еще сохранился, а на месте Александра П стоит вождь мирового пролетариата, к фигуре которого мы за семьдесят лет уже привыкли.

В это время происходят какие-то события между родителями. То ли серьезно поругались, то ли отцу дали указание, только маманя с нами отправилась в Шафраново на "кумыс" лечить легкие.

Затем оттуда двинулись прямо к отцу матери - в Невьянск. Он натурально "обрадовался", а еще больше его жена (вторая, т.е. нам баба мачеха). Дело шло к концу 1918 года. Время голодное.

Зерно мололи дома на жерновах. У бабки, втихаря, поедали жаренную морковь, приготовленную для заварки вместо чая. Бабка грозилась нас отодрать, но не успела это сделать. Наконец зарезали у деда и петуха, осталось две курицы. Бабушка не дала.

Чья-то соседки обменяла рояль на пуд муки. У нашего деда было еще три дочери, одна из них больная туберкулезом, нас трое. Итого восемь ртов в доме. Сколько же надо еды в день, даже впроголодь?

Ну а где был отец в это время и что он делал? Жив ли он? Где-то летом пришло письмо. Смысл был вроде: (это моя фантазия) "Спасай Паня" или "Прости Паня, больше к вам не вернусь", в общем крик души. Сердце мужчины всегда было неверным. Через два-три дня мы уже неслись в Ишим. Приехали. Мама предъявила Григорию Григорьевичу свои права в виде двух парнишек. Все вопросы моментально исчезли. Мать принялась наводить порядок, кормить нас.

Отец рассказал о том, что он служил сначала в передвижных механических мастерских. Чинили аэроплан, захваченный у белых колчаковцев. Затем как поднимался в воздух на нем. Но больше нигде не повторял рассказ об этом страшном эпизоде. Затем заболел сыпняком, потом брюшным и напоследок еще и возвратным тифами. Лежал почти шесть месяцев в санитарном поезде. Вышел - кожа и кости. Обосновался пока в Ишиме.

Наступила осень. Мы с братом питались чем придется. Пробовали грызть жмыхи из подсолнухов, найденные в каком-то сарае. Зима была холодная, днем готовили лучину для освещения и вечером ужинали уже при свете лучин.

Отец перешел работать на завод, сменили место проживания. С продуктами стало лучше. На заводике умудрился вылепить и отлить чугунный бюст парнишки сапожника-подмастерья. Кепка поднималась на затылок, а там была впадина для чернил. Жаль, что не удалось встретить и приобрести такую вещь в комиссионках за эти годы.

Событие для брата было в том, что рабочие научили брата плавать. Взяли его на лодку покататься, а потом бросили в воду и сказали "плыви". Сколько шуму было потом дома, но на воде брат стал держаться, не то что я.

Но вот мы двигаемся в Тюмень. Отец служит дирижером духового оркестра караульного батальона города. Меня до сих пор поражает его ничем невысказываемая любовь к брату и стремление отца сделать старшего сына скрипачем, меня считали "малым" и пропустили время для учебы вообще.

В Тюмени только-только начали становиться на ноги. Расчистили участок разрушенного дома. Засадили огород. Сходили с матерью и братом пешком в какую-то деревню приобрели корову. Пригнали, я уже идти не мог, брат тянул меня. Но вот пришли домой. Мать подоила корову и дала нам по кружке молока, а бывший хозяин, отдыхавший тут, говорит: "Попейте, попейте молочко то свое вишь, некупленное".

В Тюмени меня выдрали за курение. А главное за то, что собирал бычки (окурки), которые могли быть заразными. После этого моя мнительность взяла верх и я бросил курить.

И что тянуло отца ехать? (Мать объясняла голодом в России). Тем не менее новый бросок в Омск.

В 70-тые годы я приезжал в Тюмень очень часто. Я всегда вспоминал и старый вокзал (новый, многоэтажный выстроили за старым зданием), и стоящий поезд с пассажирскими вагонами, и всю платформу, заполненную солдатами воинской части, с которыми мы должны были ехать, и бурлящую толпу гражданских лиц, пытавшихся погрузиться в вагоны. Меня солдаты передавали на руках поверх голов толпы. Такая плотная была толпа. Как влезли родители и брат не видел и не помню, а вот бачок из белой жести с едой, хлебом на дорогу, другим провиантом и посудой, я провожал глазами, когда он одиноко, уже без толпы, остался стоять на перроне. Благо остальные вещи, когда тронулся поезд, с помощью бойцов собрали по вагонам.

Мы в Омске. Живем на улице "Красный Путь". Затем переезжаем в военный городок (или поле?) Здесь мой старший брат зачислен тоже на довольствие, как барабанщик. Поэтому мне довольно часто приходится ходить на полевую кухню и получать обед и кашу, обычно пшенную или гречневую, с постным маслом.

И вот однажды приехала из России мать отца, Марфа Кресантьевна повидать сына и внуков, а главное спастись или поправиться от голодухи в центральной России. Бабушка,худенькая крестьянская женщина, как мне показалось, с испуганным, будто кому-то мешает, лицом. Приехала из Тульской губернии. Из всего помню: Марфа Кресантьевна столовалась отдельно (наверное условно). Чай пили вместе. Молоко Марфа Керсантьевна покупала на рынке, но для того, чтобы у неё не брали, лепила маленькую бумажку на уровне молока, что не мешало моему брату, а с его разрешения и мне, глотнуть из бутылки. После этого бумажку соответственно наклеивали ниже. Не удивительно, что Марфа Керсантьевна удивлялась, как это с утра она выпила столько молока, но бумажка доказывала, что выпила она сама. Догадывалась, но по договорённости с матерью молчала. С братом моим, Борисом, любили пить чай. Выпивали вдвоём самовар (стаканов на 12). А вообще, когда я был маленьким, мать наливала нам в чай по три чайных ложечки молока, когда лила мне, то брат кричал: "Буди-буди!" , а себе переворачивал ложечку и говорил: "По ложечке, по ложечке".

Прожив у нас пол года - год, Марфа Кресантьевна уехала обратно в Россию. Там ведь дом. А мы из Омска нацелились дальше - "Дрангнахостен".

Из Омска на запоздалый " штурм ДВР" (дальневосточная республика) мы двинулись двумя колоннами: первая - это отец и я. Добрались с ним до Иркутска, где эшелон застрял на запасных путях, а мы обосновались в артистических комнатах привокзального

театрального зала. Отапливались "буржуйкой", уголь "занимали" на складе для загрузки паровозов, или же с грузовых платформ. Прошла зима. Ангара начала вскрываться. Однажды отец приносит какую-то провизию и говорит: "Завтра в 11:00 надо получить белый хлеб, сливочное масло, сахар". Не подвезли с базы. А завтра в 9 утра мы погрузились в теплушку и тронулись в путь. А для меня разочарование о неполученном масле, сахаре.

Поезд мчится вдоль Ангары, Байкала, Улан-Уде - стоп! Через два-три дня наш эшелон занял город Читу (конечно, уже без боя) и высадка.

Мать с братом из Омска присоединились к поезду с китайскими гражданами, уезжавшими на свою родину. Так что через несколько месяцев обе колонны объединились и началась более или менее мирная жизнь.

Сняли комнатушку в большом каменном доме (кажется, бывшая ванная метров на 20-25). В булочной "Попандопуло" (тоже известная фирма в приморском крае) Булочки, пирожные, хлеб. Шик!

Ну квартиру меняли несколько раз, это привычное дело. В одном месте нам повезло. Однажды за обедом родители переругались, нас с братом подзатыльниками выгнали из комнаты, затем выскочила мать, а за ней и отец ( ругаться-то не с кем). Да за дверью - то как бабах! Грохот. Отец оборачивается, открывает дверь, а там весь потолок с утеплителем лежит на полу ... Вот так.

Жизнь бежала своим чередом. Отец работал. Иногда ночью с ним приходили военные, один, два, сидели до рассвета и уходили. Иногда давали поиграть пульками от револьвера. Тятя говорил, что это большие начальники, и так надо. И нам велел молчать об этом, напоминая неоднократно, что не помешало брату и мне обзавестись огнестрельным оружием системы "самопал", для защиты от вторжения врагов из, так называемых "великорослых парней" из кузнечных рядов (окраина города), вооружённых металлическими плитками и стержнями, делавших периодически налёты на городские кварталы.

Дело кончилось тем, что при пробном испытании деревянная ручка отлетела и стукнула брата по лбу - он стрелял первым. После этого интерес у нас к этой затее пропал.

Но вот однажды весной 1923 года отец сказал, что этим летом поедем на курорт Дарасун. Приехали. Такая красивая природа! Даже, спустя четверть века, проезжая на поезде, я не мог налюбоваться панорамой этого района.

Отец руководил оркестром из 8-10 человек, в котором был и мой брат в должности скрипача. Когда в Читу приезжали скрипачи М.Эрденко и Ян Кубелик, он дважды был у них на прослушивании, и получил от них дарственную с автографами, фотокарточку. Отец научил Бориса тому, что вынес из Московской консерватории. На одном из концертов в курзале отец исполнял какую-то задушевно-грустную пьесу, вдруг раздался мужской голос : "Буде, не надо, не тяни за душу!" Наверно, это был самый лучший комплимент от простого русского крестьянина из глубинки Забайкалья. Артисты выступали раз в неделю, а оркестр играл каждый вечер.

Однажды поехали на озеро на пикник. Края озера окружали камыши. После завтрака пошли ловить рыбу на уху. Залезли в камыши, один из рыбаков, не удержавшись, упал лицом в воду. Пришлось его вытаскивать из воды за ноги, так как камыши стояли крепкой стеной, и он держался за них.

Однажды все ушли на вечер, я остался один со свечкой. Уснул за столом, свечка догорела, загорелась бумага, воткнутая в чашку. В это время прибежала мать. Как она потом говорила, не могла сидеть, тревожилась, побежала домой и вовремя.

Чай, суп варили из минеральной воды. Сначала бр-бр-бр-р-р, потом привыкли - колодец был далеко.

Но вот кончился сезон, мы вернулись в Читу. У отца был знакомый аптекарь, который лечил отца от головных болей, сердца, нас от насморка порошками,от которых через два часа нос приходил в нормальное состояние ( может быть, это был эфедрин).

Запомнился фильм с участием звёзд экрана Веры Холодной и Ивана Мозжухина. Сюжет драмы: муж закутил, отправил жену и грудного ребёнка в деревню к родителям. Она едет сначала поездом, потом пешком по грязи и слякоти. Ночь заставляет ее остановиться в чужой деревне на ночлег. Ночью старики-хозяева убивают ребёнка и варят суп. В это время муж, раскаявшись в содеянном, бросается за женой. Утром происходит встреча, но ребёнка нет, его хозяева сварили. Вот какие были фильмы.

С 1922 года отец стал часто болеть. Врачебная комиссия вынесла решение о перемене климата - ближе к морю(давление), предложили Крым. Мать настояла на переезде во Владивосток. Весной 1924 года мы отправились в бухту "Золотой рог", где снова встретились с тётками Афанасией и Валентиной с её новоиспечённым мужем Олегом, его матерью, которую не помню совсем.

На берегу Тихого океана занимаемся ловлей крабов, прямо у причалов их видно на дне. Голод вроде бы нас и не гонит уже из Читы, но родители не угомонились и, очевидно, не снижая темпа бега, решили круто свернуть направо, на юг. Тяга к переездам не уменьшилась. Почему? Цыганской крови вроде бы нет. Татарская? Может быть. А страсть к переменам большая.

Летние месяцы летели быстро, отец поступать на постоянную работу не торопился, и однажды сказал, что поедет в Китай. За нами увязалась тётка Афанасия. Настал день, когда мы на пристани у трапа парохода разложили наши вещи как на толкучке. Таможенники дали "добро" на погрузку и мы закачались на волнах разных морей и океана. Поплыли мы в чужую, полную для меня романтики страну.

Первое впечатление по приезду в Китай - город Шанхай, хорошо описанный в книге Акимовой-Вишняковой "Два года в восставшем Китае 1924-1926 годы".

В Китае семья остаётся в городе Шанхае, а отец едет в Кантон. Примерно через полгода отец вызывает мать и брата, а потом и меня выехать в Ханькоу. Через год обратно в Шанхай. И опять такой же повтор.

В Шанхае, как и в Чите, отец работает лишь в одном месте. Прожиточный минимум для местного населения очень низкий. В свободное от работы время отец занимается своим хобби - ремонтом струнных инструментов, главным образом, скрипок. Изготовляет несколько скрипок, используя чертежи натуральных размеров, снятых с оригиналов, выполненных Страдивари и Гварнери, инструментов приведённых в книге Эдварда Херон-Аллена - английского любителя-мастера, написавшего в прошлом столетии книгу под названием "Изготовление скрипок, раньше и теперь" в четырёх частях: Введение, Историческая, Теоретическая, Практическая (всего 350 страниц), с анотацией.

Съездил отец ещё в шестимесячную поездку на Филлипинские острова с итальянской оперой антрепренера Карпи. Но больное сердце и перенесённые болезни подорвали его здоровье и он умер в 1937 году в Шанхае. Теперь на месте русского кладбища небольшой парк, где резвятся детишки.

 

 

ЕДЕМ!

 

Прожили несколько лет в Чите. Говорят, что когда первые переселенцы остановились в этом районе выбирать место для будущей деревни, то облюбовав одну поляну,решили посмотреть и другие места. Описав большой круг, снова подошли к ранее облюбованной поляне и задали себе же вопрос: "Чи та ли эта самая поляна? чи не та?" И сошлись мнениями, что это "Чи та самая поляна" и этим закрепилось название деревни, а потом и города как "Чита".

Так вот, в этом самом городе, уже в нашем столетии, мой отец заболел миокардом сердца. Врачебная комиссия вынесла решение о необходимости перемены климата ближе к морю. На семейном совете мать уговорила отца вместо Крыма поехать на Дальний Восток...

Итак, весной 1924 года мы отправились во Владивосток. Там мы снова встретились с тётками Афанасией - вдовой,(её мужа заманили и убили в Омске старые однополчане-друзья за переход в ряды Советской Армии) и Валентиной, вышедшей замуж и проживавшей там. Натурально, на правах родственников тётка Валентина устроила нас на временное жилье в доме, принадлежавшем Павлу Васильевичу Шкуркину, известному в то время китаеведу. Дом на крутом косогоре, с цоколем и подвалом. С улицы надо спускаться вниз по деревянной лестнице метра на четыре. Крыша дома на уровне деревянного тротуара, зато кварталом ниже "Светланка" - магазин быв. Чурина и вид на бухту золотой рог.

Дом хоть и принадлежал покойному П.В.Шкуркину (профессору и генералу), но жена покойного жила в большом двухэтажном доме на "Голубиной пади". И надо же было случиться такому, что на первое мая было дано указание всем домовладельцам вывесить красные флаги, а так как такового у неё не было, то она на перила веранды второго этажа растянула красную бархатную скатерть, которую, естественно, и стянули жильцы конфискованного дома.

Летние месяцы летели быстро. На постоянную работу отец поступать не торопился. И однажды сказал нам, что поедем в Китай - там тоже есть море. За нами увязалась тётка Афанасия.

Наконец родители получили заграничные паспорта, в этом, как я понимаю, помог кто-то из знакомых-военных, имевший махнатую лапу. Затем получили и визу на выезд.

Настал и день отъезда. Погода стоит солнечная. На пристани прямо на настиле у трапа парохода - таможенник, а рядом с ним стоит часовой с примкнутым к винтовке штыком, разложивши все наши вещи как на толкучке, заканчивает досмотр. Разворачивает какие-то ноты, вытаскивает Библию - "Это что? Ноты не литература, а Библию везти нельзя." Подумав немного, говорит: "Ну ладно, везите, она нам не к чему". Отец облегчённо завязывает узлы, и мы поднимаемся на борт парохода "Декабрист". Пароход грузовой с несколькими каютами на верхней палубе для пассажиров первого класса, куда мы с братом с завистью поглядываем. Вроде бы нам туда вход не положен.

Мощнее застучали машины в недрах трюма, подняты якоря, отданы, как пишут, швартовы и мы тронулись - пошли.

Вышли из порта, прощай русский остров, и взяли курс на юг. Запасов еды, пирогов чуть ли на неделю. Жить можно!

Что запомнилось о городе, кроме улиц? Только то, что непосредственно как-то отложилось в моей ребячьей голове. Во-первых, самое яркое.

Брат, он старше меня на три с половиной года, я и наш финансист, или как теперь называется "спонсор", соседский паренёк китайчонок лет четырнадцати, которого уговорили нанять лодку, покататься на бухте Золотой рог. И вот мы на середине бухты. Вдруг, видим клубами стелется туман и так быстро, а лодка без вёсел сама пошла в строну тумана. Сообразили, что попали в течение. Натурально мы перепугались. Наш спонсор чуть не плачет, ни он, ни я плавать не умели (я и до сих пор не умею). До моих мозгов серьёзность положения как-то не дошла. Наконец, уже в тумане мы увидели силуэты кораблей, катеров и причалили к первому попавшемуся причальному мостку между катерами. Лодку привязали, а потом топали кварталов шесть - семь до хозяина лодки.

Запомнился ещё один эпизод из жизни в городе. Отправилась большая компания прокатиться по бухте на большой лодке. Без песни тут не обойдёшься, дошла очередь и до "из-за острова на стрежень" и при словах "и за борт её бросает" для большего эффекта, сидевший в лодке городской прокурор, хватает свою жену и за борт её бросает под аплодисменты сидящих и она исчезла в набежавшей волне... Вот так!

Итак, поплыли мы в чужую страну, казавшуюся мне полной романтики и, может быть, даже и приключений.

Через несколько часов, к вечеру команда обнаружила "зайца" - парнишку лет пятнадцати. Вроде бы сын какого-то полковника белой армии. Как сложилась его судьба, вернули его обратно во Владивосток или остался он в Шанхае - не знаю. По тайным сведениям при подходе в порт его где-то заперли, ну а пока зачислили юнгой в помощь команде, не кормить же задарма.

Итак, плывём. Моря на редкость спокойные. На верхней палубе немногочисленные пассажиры, среди них морской капитан - латыш со своей семьёй, двое ребят - брат с сестрой примерно нашего возраста. Познакомились, крутимся по всему пароходу.

Мой брат чуть-чуть постарше меня, но уже музыкант, даже консультировался у концертировавших в Чите М. Эрденко и Яна Кубелика, скрипачей с мировыми именами, которые одобрили его игру и дали свои советы. И отец, по-моему, считал его уже хорошим скрипачом.

Нас пятеро: отец, мать, её сестра Афанасия и мы с братом. Во Владивостоке осталась младшая сестра матери Валентина с мужем, Олегом Павловичем Шкуркиным, получившим образование в пажеском корпусе. Позднее Олег бежал или перешёл нелегально границу, так как после попытки комсомольцев ликвидировать его под предлогом несчастного случая, они сказали ему, что его дело решено. Тётка Валентина умудрилась выехать в Китай под видом жены китайского гражданина, который якобы вынужден был уехать раньше по болезни.

Отец получил разрешение разместиться на корме. Это было вроде большой кают-компании для команды. Корму качает, но мы скоро привыкли. Внизу через иллюминатор видно как крутится винт, поднимая водоворот. Через день узнаём, что мы должны зайти в порт Вей-хай-вей для разгрузки леса, досок и прочего груза. Вот там-то я и увидел живого индуса в тюрбане, в форме полицейского с бамбуковой палкой в руке, стоявшего как регулировщик движения. Короче говоря, пока разгружались прошла неделя, а то и больше. Запасы съели, и капитану пришлось кормить нас за счёт пароходства. Я тем временем пытался учить английский язык.

Почему там был индус, я не знаю. Очевидно это было как последнее явление боксёрского восстания, так как концессии там, вроде бы, не было. (Оказывается, были на двадцать пять лет в нескольких портах Китая).

Пересекли черту, где синяя вода перемешивается с коричневой. Наконец, нам сказали: "Вошли в устье реки Ян-цзы",хотя никаких берегов не было видно. Потом с одной стороны увидели тоненькую полоску. Затем приняли на борт лоцмана. Свернули не то влево, не то вправо, "нам с платформы говорят" это въехали в Вампу. В общем целая вампука! Затем меня ткнули носом: "Видишь эти кочки? Это грозный Вузунгский форт!". С мощными, времён добоксёрского периода восстания, чугунными пушками, заряжавшимися ядрами вручную. Так и представляю этих канониров с запалами в руках и метёлками для прочистки стволов после залпа.

Где-то показался и промелькнул маяк. Показались оба берега, потом какие-то строения, электростанция, пристани, буи на середине реки. К каким-то из них прицепились и мы. Понятно, пароход, а не мы сами. Подошёл катерок за лоцманом, потом и мощный буксир за пассажирами и мы распростились с "Декабристом", подозревая в глубине души, что навсегда.

"Декабрист" был потоплен немецкой подводной лодкой, когда он был в составе транспорта Северного конвоя. Останки найденных моряков захоронены на острове "Надежды".

Итак, сойдя с буксира, мы очутились с другими пассажирами на плавучем таможенном помещении досмотра багажа, паспортов и т.д., где я произнёс свою первую фразу на английском языке: "Плиз ай уонт дринк уотер". Таможенники заулыбались и принесли мне стакан горячего чаю.

 

 

НЕЧТО ПОЛИТИЧЕСКОЕ

 

С самого начала проникновения "Заморских чертей" и отчуждения им в аренду территорий ещё при жизни Богдыханов, китайский народ стал пробуждаться от вековой спячки, и как каждый глубоко уязвлённый народ интуитивно пытался сбросить превосходство иностранцев, т.е. более развитое сословие чужеземцев, хотя пользоваться керосином и другими товарами, а так же техникой и оборудованием не отказывался. Вот и возникали инспирированные и спровоцированные события, разжигавшие рознь между иностранцами и китайским народом. Такие выступления вспыхивали и затухали постоянно, но пики этих событий происходили практически каждые пять лет (примерно).

Не буду вдаваться в историю революционного движения в стране в описываемый мною период, лишь отмечу: помимо государственного аппарата во главе каждой провинции был и фактически правил ею генерал. Генералы, как и положено, вели войны с целью обогащения, а также за расширение границ влияния. Когда побеждал нападавший, жители провинции платили дань. Зачастую под видом годового налога на соль, а этих налогов провинция уже отдала лет на двадцать вперёд. Купеческая гильдия попросту откупалась контрибуцией.

Более сильные и властолюбивые генералы боролись за захват верховной власти в стране. Здесь шла упорная борьба. Фын не ладил с Чжан-цо-лином, хотя у Фына был советник Примаков. На юге У-пей-фу вёл интриги. В Кантоне набирал силу Гоминдан с советниками Блюхером,Бородиным и целой плеядой советников поменьше рангом. Там же и Чан-кай-ши, женатый на одной из дочерей Сун-ят-сена, вел двойственную игру со своими родственниками, членами Гоминдана, женатыми на других дочерях Сут-ят-сена.

В 1922 году Сун-ят-сен и генерал Чен-цзю-ян договорились направить свои усилия против пекинской клики Чжан-цо-лина и У-пей-фу, но китайцы большие поклонники тайных обществ, интриг, поэтому вчерашние друзья могут стать на завтра изменниками и предателями, несмотря на клятвы и договоры.

Отличительной чертой можно отметить некоторое вероломство южан. Главную роль играли деньги и власть. А ,может быть, климат играет роль в формировании характера человечества?

Как было отмечено, пики таких взрывов, направленные на то или иное государство, которое пыталось навязать свои идеи, происходили каждые четыре-пять лет. Так например: с 1922-1925 г. - забастовки, разжигание национализма, делались попытки закрывать магазины, в Шанхае европейцам не продавать продуктов, товаров (запомнились хлебобулочные изделия, овощи). Через пару недель, понеся какой-то убыток, открыли магазины, так как европейцы переключились на японские магазины, поэтому прибыли шли к ним. Позднее переключились на антияпонский антогонизм.

В 1926 году состоялась встреча на высоком уровне: Чан-кай-ши, Ван-чин-вей, Блюхер, Бородин встретились на горном курорте Кулине. Когда чиновники, прибыв на совещание, увидели природу, территорию, благоустроенную русскими чаеторговцами и англичанами, то первым делом бросились на приобретение земельных участков в заоблачном курорте, куда приезжие доставлялись по крутым склонам и подъёмам на носилках или паланкинах. Курорт расположен в горах, недалеко (около 10 км) от речного порта Дзюдзянь на реке Ян-цзы, который был объявлен открытым портом для иностранной торговли. В городе была и иностранная крохотная концессия, состоявшая из двух рядов домов вдоль реки.

В 1926-1927 гг. из Кантона национальная армия двинулась на Шанхай через Ухань, Ханькоу. Результатом явился переворот, осуществлённый родственниками Сун-ят-сенаи , с образовавшимися приверженцами Гоминдана, в результате чего иностранные советники вынуждены были покинуть страну окольными путями.

В тридцатые годы возникла другая тенденция развития национализма, который постепенно перешел в руки Мао-дзе-дуна, который сначала колаборанировал с Гоминданом, но затем разошелся с ним по идеологическим вопросам. Скончался Мао в 1976 году.

В период образования единого правительства в 1927-1932 гг., возникли новые конфликты с Японией, переросшие в военный конфликт.

В 1937 году - военные действия японцев.Снова наши советники теперь помогают Мао-дзе-дуну: обучают китайские войска, организуют новые районы сопротивления в отдалённых районах, находящихся под контролем коммунистического движения.

И последнее: конец 1941 года ознаменовался вступлением Японии во вторую мировую войну. Английский флаг, как и другие флаги враждебных государств, были спущены 8 декабря и надолго.

Из дымовых труб некоторых двухэтажных зданий английского консульства повалил густой чёрный дым. Очевидно, жгли различную документацию. Город охватила предгрозовая тишина и тревога за будущее. Атмосфера была как-бы наэлектризована. Город оцепенел и заглох, как сорвавшаяся пружина в механизме патефона.

Элита стала готовиться к интернированию.

 

 

В ГОРОДЕ

 

Появился вездесущий комиссионер "Яша", который отвёз нас на трамвае в первом классе в меблированные комнаты, содержавшиеся русской просоветской эмигранткой,у которой останавливалось большинство приезжавших из Советской России. Заведение называлось общепринятым термином "Бордингхауз" для более или менее постоянных жильцов. Размещался в спаренных трёхэтажных квартирах и находился внутри квартала по ул.Бабблинг уэлл роад (ул. булькающего пузырящего колодца), напротив ипподрома (теперь городской парк).Сам колодец находился далеко в конце улицы у Буддийского храма. Напротив храма было расположено старое европейское кладбище, где из-за отсутствия свободной площади, захоронение допускалось только для знатных людей. Из-за наличия грунтовых вод, в могилу опускалась, так называемая, железобетонная ванна, в которую потом опускался гроб и засыпался землёй.

В ближайшие дни мне купили полуботинки, что-то за юань с копейками, которые потом оказались на картонной подошве, но в тот момент я был очень доволен. Кстати сказать, в г.Чите мы первое время жили у бывшего графского домашнего сапожника - ортопедиста, воспитанного в графской семье, по нынешнем понятиям - с высшим образованием. Единственный недостаток- у него была одна нога короче другой сантиметров на 10-12. Он мне сшил в 1921 году ботинки, которыми я очень гордился и о которых помню до сих пор. В это время Пётр Игнатьевич Виноградов руководил еще и общиной Евангельских Христиан...

Разменяв пару золотых монет, мы, т.е. родители, переехали в микрорайон расселения основной массы русских солдат, матросов и, как теперь говорят, малоимущих, приехавших с эскадрой адмирала Старка и других генералов из Владивостока. Центром являлась православная церковь за парком Хонкью, в пределах русской зоны. Очевидно, церковь была построена в девятнадцатом веке, это было очень далеко от центра расселения европейцев, зато дешевле комнаты в наём. Весьма возможно, что эта часть была ранее выделена китайским Богдыханом для русских купцов-чаеторговцев, потом была заменена другим участком, который и был включён в общий объём международного поселения (сеттльемента). Улица называлась Пао-шан-роад, но все русачи и наши женщины сразу переименовали в "По ушам рот". (Примечание: слово улица имеет несколько транскрипций: роад, роуд, род. В дальнейшем автор пишет везде "род").

Адмирал Старк, высадив "пассажиров", наверное продал пару кораблей в Шанхае, остальные суда увёл на Филипиннские острова, где и были проданы (и свидетелей меньше и претендентов на долевое участие).Как в подтверждение этому, то, что спустя несколько лет моя мать получила от сына своей знакомой (по городу Чите) посылку с Филипиннских островов (и когда они успели найти адреса по почте друг друга, не приложу ума) с запиской, что посылает, как завещала мать, тёплые вещи после её смерти. Послал он за ненадобностью, на Филиппинах носят трусики и рубашонки круглый год. Моя маманя, недолго думая, развернув посылку, увидела поношенные вещи, распорола оборку у низа юбки, где оказались зелёные бумажки, кажется долларов на шестьдесят, в том числе одна рисованная - фальшивая на целых 10 долларов.

Еще отвлекусь судьбой одного парохода. Почему-то название парохода "Индигирка" врезалось в мою память то ли потому, что он тоже был в Шанхае и ушёл обратно, то ли с его трагической гибелью во время сильнейшего шторма в 1939 году, шедшего во Владивосток с наличием свыше 1400 пассажиров - амнистированных, политических заключенных (и где они там размещались?) Пароход вынесло на скалы,и он затонул. Погибло 1000 человек. Японским рыбакам в бушевавшем море удалось спасти из ледяной воды лишь четыреста человек.

Теперь на берегу острова стоит памятник погибшим, поставленный японскими жителями острова.

Но продолжим рассказ. Контрастов в городе очень много. Конечно, привлекала набережная. Вдоль линии берега (его практически не было видно) были пристани для катеров с пассажирами, таможни, официальные причалы и т.д. На границе французской концессии и сеттльемента на высоком постаменте стояла статуя ангела. Это был памятник павшим в первую мировую войну и здесь, ежегодно по случаю дня перемирия, происходила торжественная церемония "Отбоя" и возложения венков. Рядом высокая метеорологическая башня для поднятия сигналов о состоянии погоды. Через дорогу на набережной возвышались сравнительно невысокие здания (5-6 этажей): английский клуб для джентельменов, Гонконг-Шанхайский банк, таможня с высокой башней, где наверху свили себе гнезда какие-то птицы семейства орлиных.

Как-то в тридцатые годы из гнезда на башне поднялись в небо три орла, да еще распластав крылья в полете треугольником (один впереди, два по бокам). Нервы у дежуривших на крейсере пулеметчиков сдали, и они открыли огонь, приняв птиц за самолеты.

То-то на следующий день китайские газеты поиздевались.

Дальше по набережной стояли здания тоже солидных владельцев, среди них, сравнительно небольшой, бывший Русско-азиатский банк (продан бывшим русским консулом в Ханькоу за долги русского пароходства).

В вечернее время набережная и главная улица города Нанкин были залиты электрическим светом и неоновыми огнями вывесок и реклам. На нас, ничего подобного не видевших, все это производило феерический эффект, особенно в центре улиц, где сосредоточились крупнейшие универсальные магазины: Син-сир, Винг-он, Сан-сан, четвертый магазин размещался на следующем углу квартала. Ассортимент товаров был на вкусы и цены. Например, мужское нижнее белье шерстяное, зимнее можно было купить за пять юаней, английское за 15-20, и тоже можно приобрести из гагачьего пуха за 150. Носки мужские в китайских лавках на Зи-ка-вее стоили 20-25 центов за пару.

В общем не то, что думалось и мечталось в наших ребячьих башках, считая, что Шанхай, по сравнению с Владивостоком (я уж не говорю о Чите, где мы чуть ли не руками ловили пескарей в речушке Читинка-вторая и другими городами) был как предел мечтаний, как мы с китайскими ребятами будем купаться в реке Ян-цзы, а тут еще и не великая река, а какая-то Вампу или, как теперь пишут, Хуанпу.

Как же, покупаешься! Вся река коричневая, в сплошных водоворотах. Матросы и те не только на вахтах стоят в пробковых жилетах. Мы-то мечтали, что увидим пагоды, храмы с изогнутыми, причудливыми крышами. Но пагоду, одну на весь город, я увидел много лет спустя. Думал, что будем ловить здесь крабов, раков, как во Владивостоке, прямо с пристани или с берега, а тут на глубине 30 сантиметров не только кукиша, крокодила не увидишь.

В отдаленном районе сеттльемента находился необычный двухэтажный храм. Внизу на первом этаже, кажется, был Будда (я не помню точно), за ним как обычно фигуры и грозные и более симпатичные, а на втором этаже в стеклянном обрамлении стояла статуя богини Бодисатвы Гуань-ин (спасительницы от страданий), из нефрита светло- зеленоватого-бежеватого цвета, метра два высотой. Но самое главное и ценное было то, что там внутри ее в области сердца был вкраплен кусок прозрачного камня красного цвета величиной с кулак. Поскольку нефрит в Китае очень почитается, да еще этот красный камень (может рубин?) вместо сердца, то статуя вообще бесценна. И не даром на этом этаже находилось не менее сотни молодых монахов, очевидно, охрана. Стеклянное обрамление было обнесено металлической решеткой.

Разрешите сделать маленькое отступление в частную жизнь. Тетка Афанасия взяла бывшего солдатика на перевоспитание и оформила брак с ним на долгие годы. Мать с братом отплыли по реке Ян-цзы в город Ханькоу. Меня оставили у тетки, надо же меня закону Божьему, арифметике и т.п. учить. Появился приятель старше меня. Однажды, под вечер, приобрели пару дынь. Мелькнула хорошая мысль: внутренность съели, сделали прорези для глаз, носа, рта, вовнутрь вставили зажженные свечи, привязали дыни к палочкам, закутались в простыни и отправились на прогулку. Дом стоял среди огородов на пустыре метров на 100-120 и к дому в сухую погоду ходили по тропинке коротким путем. Вышли мы на тропинку.

Проходящие попросту не обращали на нас внимание. "Идут в белом, значит в трауре". Фонари тоже дело обычное, да и прохожих раз-два и все. Возникла блестящая идея - крыша! И вот мы уже бредем по черепичной крыше. Натурально - "приведения". Увидели, как обычно, старухи, сидевшие во дворе. Перепуганные, они подняли вопль.

Повыскакивал народ из всех пятнадцати квартир, и нам пришлось ретироваться. За битую черепицу пришлось тетке раскошеливаться.

Вскоре меня отправили к родителям. Наверно, по этой же причине, тетка переехала в район Вейсада на сеттльемент.

Тем не менее, этот район Хонкю я посещал еще не раз и наблюдал, как район менялся.На улице Рэндж- род исчезли два дома с приведениями (были и такие). Однажды пожарник, которому поручили сжечь конфискованные киноленты, решил спалить их все одним разом. Размотал и поджег. После доброго взрыва и дыма до небес, сам попал в больницу.

Итак, с северной частью Хонкю, Чапея все покончено. Впереди всевозможные перипетии города. Пока все протекает мимо меня. Я - то в Ханькоу, через год обратно. Еще раз в Ханькоу и снова в Шанхай.

 

 

ГОРОДСКОЙ ТРАНСПОРТ

 

На первом месте передвижения на дальние расстояния можно поставить трамваи, одинарные и с прицепом. Французкие, высокие, с тремя ступеньками разделялись на два класса: первый - для пассажиров в чистой и опрятной одежде и третий, где билеты подешевле, для простого люда с корзинками, с живностью, вплоть до коз.

Первый класс имел полужесткие сиденья из плетеного бамбука вдоль стенок. В третьем- деревянные сиденья. Кондуктор ходил туда-сюда, продавая билеты.

На сеттельменте вагоны были спаренные, прицепной вагон имел вход шириной метра полтора. Вход в первый класс был через открытую площадку вагоновожатого. В дождливую погоду он надевал дождевик. Сигнальный звонок находился в полу и приводился в действие пяткой ноги. Очень часто пешеход, задумавшись, спрятав руки сзади под халат, шел не по тротуару, а по трамвайной линии и не обращал внимание на звонки трамвая. Тогда водитель, тормозя, подъезжал почти вплотную, перегнувшись, ладонью хлопал несколько раз по трамвайной обшивке, стуча пяткой по звонку, почти в ухо кричал "приветствие" и вдобавок плевался. После такого обращения пешеход отскакивал от трамвая, огрызался и очень часто хлопал себя по груди в области сердца:" Смотри, как ты меня перепугал".

Были еще "Кукушки" - это махонькие, юркие троллейбусики метров 6-7 длиной, тоже на два класса, которые хорошо вписывались в узкие поперечные улочки сеттельмента, забитых рикшами велосипедами и другим транспортом.

Автобусы были двухэтажные. Ну как не вспомнить наш анекдот: в Лондоне один турист говорит своему спутнику: "Ты, Вася, наверх не ходи, опасно, там ведь водителя-то нет".

Авиатранспорт (регулярный) появился фактически после второй мировой войны, после того, как японцы что-то сделали вроде аэродрома, в районе Кианвана, а американцы несколько улучшили его после войны.

Основным видом транспортного передвижения по городу была рикша, позднее педикэб, т.е. рикша на трехколесном велосипеде. В те годы количество рикш было примерно тысяч 50-55. Проселочные дороги состояли из двух полос из камня типа гранита. Расстояние между полосами равнялось ширине двухколесной повозки, которая тянулась, в зависимости от груза, одним или несколькими кули. Сзади подталкивал и направлял тележку по каменной дорожке другой. При одноколесной тачке, самый, на мой взгляд, тяжелый труд для кули. Толкая тачку, надо было выполнять танцующие шаги во все стороны - колоссальное напряжение на икры ног. Рано утром на работу на таких тачках ехало восемь рабочих женщин, легкого веса, что помоложе, а самое главное - все они были с забинтованными ножками - копытцами.

И, наконец, следует упомянуть, что порт по величине грузопотока стоял на третьем месте в мире и в него приходило в сутки не менее сорока иностранных, больших судов, число их иногда доходило и до сотни.

В 1924 году меня отдали в русскую школу на французской концессии. Надо было ехать через весь город и еще топать там несколько кварталов. Стоимость проезда равнялась 8 копейкам (наверное в третьем классе). Обладая некоторой долей мозговых извилин, для экономии средств я всю дорогу разделил на четыре части и брал билет за две, иногда за четыре копейки, исходя из следующих соображений: первую часть пути еду зайцем, часть пути оплачена, последнюю часть опять иду пешком. Таким образом, у меня создавался денежный запас. Не думал и не гадал, что так мог поступить архитектор, демобилизованный офицер, когда после войны наша группа попала в Ашхабад после землетрясения. Узнав о стоимости проезда, он приобрел билет за четверть пути, исходя из расчета его пути. Однако, он попал на контролеров, которые содрали с него штраф. Вот хохотали над ним.

В городе существовал волонтерский корпус для оказания помощи полиции в случае возникновения какой-либо чрезвычайной ситуации. Это была добровольная почетная обязанность. Для каждого иностранца считалось чуть ли не позором, если он не состоял в этом корпусе. Служба была необременительной, кажется, раз в месяц были учения.

Когда высадилась "армия русских", не имеющих ни профессии, ни знания английского языка, в количестве нескольких тысяч голодных голов, администрация Горсовета приняла сначала вынужденное решение: регулярную британскую армию частично заменить, назвав условно Волонтерским русским полком по найму. В основном, этим была решена проблема молодых ребят. В обязанность этой части входило оказание содействия полиции в поддержании спокойствия и правопорядка в пределах сеттельмента, а не как врага и угнетателя китайского народа и др. вымышленные обвинения, которыми их заклеймил Коминтерн. И под этим клеймом , по приезду в Союз, была уничтожена не одна сотня ребят "тогда веселых, молодых," приехавших действительно помогать России. Хотелось бы, чтобы эти строки зазвучали в память о навсегда умолкнувших голосах людей, встречавшихся на моем пути.

Нередко по улицам, по тем или иным причинам, а может быть для напоминания о себе, проходила рота, чеканя шаг по уставу царской армии. Особенно выделялась первая рота, состоявшая из высокорослых молодцев. Неслась песня, хор крепких, мужских голосов ладно и весело выводил "Взвейтесь соколы орлами", или "Скажи-ка, дядя, ведь не даром...", или марш добровольцев на мотив "Прощание славянки". Последний куплет звучал примерно так: "Все в цветах, при торжественном звоне, с гордо поднятой вверх головой, по России пройдут батальоны и горнист нам сыграет отбой."

Однажды, на каком-то учебном смотре, командующий майор Степанищев (коренастый, невысокого роста, казавшийся в первой роте еще меньше) подал команду шедшей церемониальным маршем колонне: РО...ОО...ТА ! За которой последовала обычная пауза. Вся рота напряженно ждала окончания команды. Вдруг, опередив командира, раздалось громкое "ТП-Р-РУ" и рота, ничего не понимая, сделала, как положено, шаг-два и встала, сбив и темп и шаг идущей сзади колонне. Сколько потом начальство не билось, но найти виновника так и не удалось. Не выдали.

Однажды, начальник местного отделения участка полиции в тихом районе решил выдвинуться по службе на повышение должности и долго вынашивал план, как это сделать. Сказано-сделано. Где-то в его участке было отделение банка (этих банковских контор было много) , он обнаружил, что рядом с ним освободилось помещение. Созрела идея ограбить банк, задержать грабителей, следовательно, получить какую-то награду или повышение по службе. Дело закипело, через цепочку заговорщиков нашли людей, проломили стенку в банк, вскрыли сейфы. Деньги сложили в мешки. Довольные стали вы ходить, а тут их всех голубчиков повязали. На суде цепочку распутали, начальника уволили и наказали.

Как не упомянуть о простых заборах! Было два вида наиболее распространенных, оба, натурально, из бамбука. Первый изготовлялся на станках из расщепленных бамбучин и переплетался проволокой в трех местах. На место доставлялись в рулонах и крепились к ж/б столбикам. Второй вид- из тонкого бамбука, толщиной чуть больше карандаша, они переплетались по пять палочек под углом примерно в 60 градусов в обоих направлениях. Тонкие концы бамбука оставались вверху и перелезать через такой забор было очень сложно.

 

 

О КОНЦЕССИЯХ

 

Раз мы очутились в таком интересном городе, неплохо поделиться, сохранившимися воспоминаниями. Не буду вдаваться в исторические и политические подробности и точность информации не гарантирую. Я не обладаю памятью апостолов, когда они в 65-70 летнем возрасте писали свои свидетельства, как-будто это было чутьли не вчера.

Итак, европейцы (португальцы, англичане) постепенно, после ранее открытых портов и отведенных мест под кварталы для европейцев, в сороковые годы прошлого столетия (Х1Х век) на территории Гонконга и в Макао, а позднее и в других местах,стали завоевывать рынки, пользуясь всеми способами расширить территории, ранее захваченные для сеттельмента в Шанхае.

В начале 20 века было боксерское восстание, в результате которого появились концессии, существовавшие в таком объеме до 1924 года. Участки отводились рядом с существующими городами, населенными пунктами и т.д.

Интересно отметить, что визу на въезд в Китай не получали и никаких отметок никто не ставил. Ехали вроде как не в Китай, а на международный сеттельмент, как бы на территорию своей страны. Российский флаг был включен в эмблему города. Даже справок об оспе и холере не спрашивали.

В Шанхае французская концессия находилась за городской стеной. Стену разобрали, сделали широкую улицу и назвали бульваром двух республик. Европейцы- то там не бывали. Сам Китай-город (Нантао) по площади был небольшой, но по массе населения можно содрогнуться, примерно миллиона два, которое быстро увеличивалось благодаря убеждениям, что чем больше у тебя сыновей, тем лучше тебе жить на том свете.

Французская концессия примыкала к старому городу от реки Вампу, вдоль канала Зи-Ка-вей, шириной примерно два квартала и затем увеличивалась до 5-6 кварталов в остальной части. Длина концессии составляла ориентировочно 10-12 кварталов.

Вдоль французской концессии по центру авеню Эдуарда VII и Ав. Фош, на месте засыпанного канала, проходила условно граница международного поселения. "Та сторона улицы ваша, а эта- наша". Перешел через дорогу и, можно сказать, в другом государстве. Ну совсем как в СНГ. Территория и границы сеттельмента определялись местными условиями. Делились на две части большим Сучжоуским каналом, за которым начиналась, так сказать, промышленно-складская зона (впрочем промышленности было не так много). Вернее, пристанско-складская территория и жилье, где обитало более скромное местное сословие.

Переправа через Сучжоуский канал, являвшийся в то время (1850 г.) границей между английским и американским (и другими) поселениями, осуществлялась паромной переправой. Предприимчивый инженер построил деревянный мост и стал взимать плату наличными с местного населения за проход по мосту и в кредит с европейцев, что вызвало негодование у местных жителей. Поэтому, городской совет вынужден был построить городской мост с табличкой "Бесплатный проезд". Впоследствии, все деревянные мосты были снесены и заменены на железо-бетонные и металлический.

У канала, рядом с главным мостом, на берегу реки разместились консульские здания: русское, немецкое, японское. Американское консульство размещалось в здании, известном теперь, как Ас-тор-хауз. Затем вдоль берега, по всей длине начинались пристани, склады на длину примерно 4-5 километров и заканчивались намывным островом с рыбным оптовым рынком и электрической станцией.

Район был заселен немногочисленными европейцами и японским населением, селившимся ближе к северному вокзалу и району Хонкью.

Русские мало-помалу перебирались ближе к французской концессии. Отвлекусь. На той стороне Вампу, кроме бесчисленного множества зданий, находился не-то склад, не- то какое-то производственное предприятие. Важно, что там должен был жить представитель администрации. Конечно, коротать вечера в одиночестве не очень-то уютно, поэтому, он иногда приглашал гостей. Одного из впервые приглашенных гостей напаивали, а затем относили в специальную комнату и ждали когда гость очухается. Очнувшись, гость обалдело и ошарашенно глядел вокруг. Где он? На потолке! Вот люстра, а вот над ним стол с бутылками, закусками, стульями, горшки с цветами, ковер , все это над ним, все вверх ногами. Боже мой, что со мной? Вы догадались? Совершенно верно, вся мебель, ковер были прибиты к потолку, еда, бутылки из папье-маше и раскрашены, пол выкрашен под потолок и т.д. Ну и ну! Представьте себя на месте гостя, даже в трезвом виде.

Продолжаю. По эту сторону канала целый квартал занимало английское консульство с двухэтажными коттеджами и озелененными лужайками. За покупку этого участка, как за растрату средств Ее Величества, консула освободили, как теперь говорим, "от занимаемой должности". Вдоль берега Вампу, напротив русского консульства был сквер. Во время ежесуточных приливов вода выходила из берегов и подтапливала тротуары и дорожки. Позади английского консульства, на тихой узенькой улочке на восьмом этаже находилась контора венгерского архитектора Л.Е.Худек, где я и проработал с 1932 по 1941 год. Из окон конторы был прекрасный вид на всю реку и начало канала. Для зрителей весьма впечатляющими были уличные сцены, но не для действующих лиц, особенно во время паники, да и в обыденной жизни.

За пределами этих территорий находились несколько, так называемых, экстерриториальных дорог, содержавшихся за счет Горсовета, но за пределами (ширины) дороги - под юрисдикцией китайского государства.

Напротив русского консульства находился отель "Астория" и многоэтажное здание тоже типа гостиницы "Бродвей Манщионс". За ним район ломбардов, рынка и далее жилой район Хонкью, где селилась основная масса японцев. В 1932 и 1937 годах японцы высадились большой группой в районе электростанции и, встречая слабое сопротивление китайских частей, смяли и европейскую заставу и, пугая пулеметным огнем, начали двигаться в сторону центра т.е. к сучжоускому каналу. Народ в панике бежал, унося на себе узлы и таща на коромыслах свои пожитки, какие успели захватить с собой.

Но при звучавшей каждые 5-10 минут пулеметной очереди (а стреляли японцы, очевидно, в воздух, так как об убитых в газетах не писали),придававшей силу бежавшим, на дороге появлялись все новые и новые брошенные убегающими вещи и облегченно вздохнувшими, когда, перебежав через мост, они могли свободно передохнуть и понять, что они еще живы.

Интересно отметить, что во время больших сражений по стране, японское командование, почти окружив врага т.е. войсковую часть или населенный пункт, оставляла какой-то участок свободным и ждала пока "враг" не выскочит из этой ловушки. Так вот и в Шанхае было. Однажды группа китайских войск была прижата к "границе" в виде больших складов. Осажденные сделали проемы в стенах и вышли на территорию сеттельмента и были интернированы, но это лишь маленькая деталь. А после этого наступавшие срывали свою злость на населении вокруг этого места.

 

 

О ГЕРБЕ

 

Я не знаю, можно ли это назвать "гербом". Это, в первую очередь, был символ городского совета сеттельмента, во- вторых, эмблема для официальной формы полиции и служащих. Эмблема представляла собой круг, разделенный на три равные части в виде буквы Y (игрек). По раздельным линиям размещены двенадцать национальных флагов стран участниц, претендовавших на концессии. На свободных полях написан девиз по латыни и ниже три иероглифа ком-бу-джо. В общем эмблема вполне подходила и к СССР и к Российской Федерации и вообще к любому многонациональному государству.

 

 

ШТУРМ УЧАНА

 

В июле 1926 года начался Северный поход Народной революционной армии (НРА). Переход от Гуанчжоу до Чанша занял примерно месяц. Сильная жара изматывала людей, особенно носильщиков. Дневной переход составлял 30-35 километров. Для переноски пушек (каждая разбиралась на шесть частей) на каждую часть выделялось по 4 человека, т.е. на перенос одной пушки требовалось 48 человек. Кроме этого, полагалось 500 снарядов и другое снаряжение.

По уставу того времени, каждого солдата обслуживало три носильщика. Армия, выступая в Северный поход, численностью в 30 тысяч бойцов, включала в себя еще 90 тысяч носильщиков. Короче говоря, Колонна растягивалась на десятки километров.

Следует отметить, что когда начали спускаться с гор, часть имущества стали транспортировать на лодках (сампанках-джонках) по извилистым речкам среди каменистых скал, где течение реки было стремительным. Надо было обладать очень быстрой реакцией и физической силой, чтобы провести лодку по реке со скоростью 50-60 километров в час. По горным рекам, таким как Ханьцзян и Дагу-чань это было и трудно, и очень опасно. Были случаи, когда, несмотря на большое искусство и старание перевозчиков, джонки (сампаны) разбивались о скалы и никого и ничего спасти не удавалось. Даже в наше время средняя скорость автомашины составляет 60 километров по гладкой дороге. Так что, представить течение реки можно.

В конце августа НРА подошла к Учану на берегу реки Янцзы. Городские стены были толщиной четыре метра и высотой 7-8 метров с немногочисленными воротами. 2 сентября начался штурм города. После нескольких безуспешных атак, без всякой подготовки, понеся значительные потери наступавшие были вынуждены отступить.

Второй штурм начался 4 сентября. Однако, атака опять захлебнулась. Переставить артиллерию за несколько часов до начала операции было невозможно, и к рассвету части НРА не успели отойти из-под стен крепости. Вторая дивизия первого корпуса хотя и успела пробить первые ворота, но застряла на вторых и весь день была вынуждена оставаться в коридоре, неся большие потери. Чжан-Кай-Ши еще больше уронил свой авторитет. Сконфуженный и расстроенный он уехал в провинцию Цзян-Си.

Уезжая вместе со ставкой главкома, В.К.Блюхер дал указания о подготовке штурма, т.е. заготовить лестницы, оборудовать артиллерийские позиции, произвести саперные подходы к стене и т.д.

На совещании комкоров и комдивов решено было тщательно подготовиться т.е., попросту говоря, принять осадное положение до 10 октября 1926 года, т.е. свыше месяца, в течение которого было израсходовано четыре тысячи снарядов.

10 октября начался третий штурм. Первым ворвался полк под командованием генерала Е-Тина. Подоспел боевой самолет А.М.Кравцова, который на бреющем полете начал бомбардировку с воздуха позиций противника. Одна дивизия целиком перешла на сторону НРА.

Сопротивление было сломлено, гарнизон сложил оружие и сдал город.

Так был победоносно закончен этот Северный поход. Автор не историк и, не зная точно как все происходило, ведет вольный рассказ и просит извинить за отдельные неточности.

В конце декабря 1926 года Е.В.Тесленко был вызван в Хань-коу, где В.К.Блюхер представил его легендарному командиру Е-Тину и добавил, что он назначен советником генерала...

Опуская возникшую политическую обстановку и междоусобицу среди командиров под Нанчангом (партия НРА и Гоминдан), В.К.Блюхер шифрованной телеграммой отозвал советников и приказал немедленно возвращаться на Родину. Один из советников М.Ф.Куманин, находясь в окрестностях, такого извещения не получил и, он стал невольным участником развернувшихся последующих событий. Вслед за советниками, в начале второй декады августа 1927 года выехал В.К.Блюхер.

Как образец китайской реальности, в августе 1927 года революционный комитет обложил контрибуцией местную буржуазию, собрав более миллиона юаней на содержание армии... В переводе на валюту США это составляло около пятисот тысяч долларов. Жалование солдата в то время было 4-5 юаней в месяц.

Советский Союз неизменно был на стороне китайской революции, оказывая ей моральную, экономическую и военную помощь. Так было и в 1924-1927 годах, когда по просьбе руководителя революционного юга Сун-Ят-Сена, там находились советские военные и политические советники во главе с прославленным военачальником В.К.Блюхером и видным деятелем международного коммунистического движения М.М.Бородиным. При их помощи была основана военная академия Вампу, создана боеспособная революционная армия, успешно осуществлен Северный поход и взятие города-крепости Учан.

Так было и во второй половине тридцатых годов, когда Китай оказался под угрозой колониального порабощения, был образован антияпонский национальной фронт с участием коммунистов и Гоминдана.

В период с 1937 по июнь 1941 года Советский Союз поставил Китаю (цифры ориентировочные):

- самолетов свыше 1000 машин

- танков 100 шт.

- автотягачей 600 шт.

- автомобилей 1600 шт.

- орудий 1200 шт.

- пулеметов разных 1000 шт.

- винтовок 50000 шт.

- патронов около 200 миллионов шт.

- снарядов 2 миллиона шт.

А также другое военное имущество. Данные неофициальные и приводятся для общей информации.

Летом 1939 года, в связи с угрозой продвижения японцев к Чунцину, в Китай были направлены еще четыреста человек военного персонала, специалистов, летчиков. Советские летчики в течение четырех месяцев сдерживали наступление японцев на Ухань.

(Примечание: в эти тяжелые для Китая годы "Союзники" Гоминдана вели широкую торговлю с оккупированной Японией территорией, по сути дела, являлись интендантами японского командования. Было завезено: нефтепродуктов 200 миллионов, 200 тысяч хлопка, 800 тысяч тонн пшеницы и муки и много другого, что простым людям не положено знать.)

Никакая злобная клевета не может заставить китайский народ забыть, что только при всесторонней экономической, научно-технической, военной помощи Советского Союза Китаю в 50 годы, которая производилась по низким мировым ценам и на льготных условиях. В те годы цена унции составляла 35 американских долларов, а 1982-1983 годах уже в пределах 500 долларов. При содействии Советского Союза к началу 1958 года в Китае создавалось 211 промышленных объектов, из которых 166 были сданы в эксплуатацию.

Выше приведенная версия составлена по книгам "На китайской земле", "В небе Китая", "Китай и китайцы" и является как бы рассказом отдельных эпизодов Северного похода НРА для широкого круга читателей. Автор в эти годы проживал в Ханьоу, но только слышал "грома раскаты" с того берега...

В Китае, в период японско-китайской войны только за 1933-1940 годы, отдали свою жизнь свыше двухсот советских летчиков. Это о них гласит надпись на обелиске, воздвигнутом в центральном парке Ухани (Учане): " ПАМЯТЬ О СОВЕТСКИХ ЛЕТЧИКАХ БУДЕТ ВЕЧНО ЖИТЬ В СЕРДЦАХ КИТАЙСКОГО НАРОДА".

И хочу еще раз отметить, что советские специалисты выполнили и помогли построить в пятидесятых годах двухъярусный мост через Ян-цзы "Мост дружбы", соединивший два берега - два города Учан - Ханькоу.

Заканчивая раздел "Штурм Учана", хочу отметить выпад писателя-критика Анатолия Ланщикова. В книге "Избранное" он приводит отрывок из стихотворения Е.Евтушенко "О памятниках, которые надо поставить жертвам необоснованных репрессий":

Кровавые слезы Блюхера

В металле отольются,

Якир с пьедестала протянет

Гранитную руку свою...

Критик задает вопрос поэту, как он (Е.Евтушенко) относится к тому, что подпись Блюхера стояла под обвинительным приговором Тухачевскому М.К., Якиру Н.Э., Уборевичу И.Л., вынесенным Верховным Судом СССР на закрытом заседании 12 июня 1937 г.

Теперь-то ясно, что и осужденные и судьи оказались в тисках сталинского произвола, жесткий однозначный приговор был продиктован заранее. Пройдет немного времени и погибнут с клеймом "врагов народа" Павел Дыбченко, Василий Блюхер и многие, многие другие.

 

 

МИФЫ, ЛЕГЕНДЫ И БАЙКИ

 

Каждое иностранное государство, которое пользовалось своей экстерриториальностью и могло содержать тюрьму, имело временный контингент населения, состоящий больше из матросов, дебоширов, пьяниц и т.д. Смотритель одного из таких заведений делал поблажку, отпуская их в город под честное слово. Однажды смотрителя пригласили на какой-то вечер и он ушел, забыв отпереть двери тюрьмы и камер. Пришли арестанты, глядь, а тюрьма закрыта! Посовещались они тут и пошли в гостиницу, взяли номер, поужинали, а на завтра счет принесли смотрителю. Вот был галдеж судебный. Дело разбиралось в суде. Кто заплатил- оставлю решать Вам вместо судьи.

На большой американский праздник День Благодарения и на день Перемирия, после официальных приемов, большая часть консульского корпуса и знати собиралась на званый ужин, устраиваемый одним европейским публичным домом (но это было до того, как я осчастливил страну своим приездом). Возможно, такие банкеты не стали афишироваться.

Отстал один матрос от своего парохода, а жить-то надо. Зашел в какую-то европейскую контору, видит среди образцов товара лежат "золотые часы". Наскреб 2-3 доллара и купил. Через час явился снова, купил уже штук 6-8 и опять явился и купил уже чуть ли не сотню. Вечером он открыл секрет фирме, на вопрос как это он умудрился продать столько часов, когда за два года никто не хотел их покупать? А секрет был очень простой, он их просто закладывал в ломбарды как золотые.

Еще один штрих. До появления русских беженцев в большом количестве человек, на машине ли, на рикше ли, приезжал в бар, пил, ел, танцевал фокстроты, в общем гулял. В конце концов, официант приносил, как положено, счет. Гуляка ставил свою "визу" - закорючку, реже подпись. Официант спрашивал его: "Мистер, кэн сайн чит?",- тот бормотал что-то несуразное и все же уходил. Иногда вместо счета клиент требовал не счет, а бумажку, на которой было отпечатано три загадочных буквы "I.O.Y.", что в переводе означало: "я должен вам" - и подписывал как сказано уже выше.

Проходил какой-то срок, неделя, две, три, но когда гуляка получал зарплату, к нему являлся собиратель долгов и предъявлял подписанные им счета для оплаты. Чтобы не терять своего "лица", а следовательно, и кредита, не только в этом баре, но и в других, приходилось платить, или, если не было денег, просить об отсрочке. К сожалению, наши земляки таких традиций не знали и не соблюдали, отсюда этот обычай свелся на нет.

О скупости жителей провинции Шанси рассказывает следующий анекдот. Шансиец, обычно, по дороге в город переходил речку вброд. Однажды, после бурного дождя, подойдя к речке увидел, что вброд ее не перейти, так как река разлилась. Подошел к лодочнику и спросил, сколько надо заплатить за переезд. "Десять медяков" сказал лодочник. "Два" - предложил шансиец. "Десять" - ответил лодочник". "Три"- предложил шансиец. "Нет, десять" - упорствовал лодочник. И так разговор продолжался до 9 медяков. Тогда шансиец поплыл через реку и утонул, предпочитая умереть, чем заплатить десять медяков. Душа его пошла в ад. Черти посадили его в горячий котел. Не успел он позавидовать богатству ада, как его стали поджаривать. Он пустил сок, котел лопнул от шансийского сока и в аду образовалась дыра. "Беги" - шепнул ему младший черт. "Да, как же"- ответил ему шансиец - "А кто же будет торговать черепками от моего котла?"

Однажды, в тихий безмятежный летний день, на берегу реки Вампу собралось много судов, окрашенных почему-то в серый цвет. Так вот, капитан одного из них, английского десятитысячетонного крейсера, решил продемонстрировать свое искусство кораблевождения и, конечно, взаимодействия команды. Весь смысл и эффект был в том, что капитан, без помощи буксиров, показал свое умение повернуть корабль на 180 градусов , можно сказать в "лоханке", учитывая сложное течение и ширину реки. Когда поворот был закончен, с берега за этим наблюдало, пожалуй, тысячи зевак, раздались дружные аплодисменты. Правда, у капитана был резерв от реки до моста, но он вложился в габариты фарватера (1937-1938 гг.).

 

ЛЮДИ-МАСКИ

 

Глава католической церкви в Китае (Шанхай), если я не ошибаюсь, был монсеньор Вердье. Происходил он из древней графской семьи, являлся руководителем миссии де-Киангнан и распорядителем финансов всех католических учреждений и организаций, в числе его функций было и субсидирование обращающихся к нему за ссудой лиц и организаций под залог, и этим он должен был умножать богатство церкви.

Мать приюта для незаконнорожденных и подкинутых новорожденных младенцев женского пола производила доброе впечатление.

При проектировании для приюта церковной капеллы, меня поразило католическое подразделение живых существ. Помещение было выполнено в лане "Г". Алтарь на стуке изгиба и лицом был обращен к меньшей площади капеллы и предназначался для монахинь и других взрослых лиц. Незаконнорожденные дети настолько были запятнаны своим происхождением и, поэтому, очень грешными сердцами, что не имели права смотреть и молиться в лицо статуи Девы Марии, а только сбоку, что воплотилось в боковой пристрой второго зала. Вот тебе и католическая вера.

Одной из ошибок Матери Супириор было то, что когда подбрасывали в приют мертвых или безнадежных новорожденных, то их закапывали в саду. Потом, много лет спустя, по доносу садовников, китайскими властями было заведено дело. Ну а мне, по окончании строительства, Мать Супириор, от имени незаконнорожденных, преподнесла две маленькие целлюлозные куколки в вязанных платьицах. Хранились они долго, пока не пропылились совсем.

Хочу отметить удивительное влияние католических монахинь на европейских школьниц, которые уже были и набожными, и фанатично настроенными католичками.

Отец Жакино, замечательный однорукий католический священник, организовал вывод стариков, женщин и детей из окруженного японскими войсками Нантао. Представьте себе, сколько пришлось перенести этому священнику. И вот, назначенный час выхода и перехода через зону. Улица. По обоим сторонам стоят со шпалерами, с винтовками на перевес японцы. У некоторых пальцы на курках. Вот с большим крестом идет служитель, за ним отец Жакино, тоже с крестом в высоко поднятой руке, за ним еще несколько служителей с хоругвями. Все в церковных облачениях. Дальше, как овцы за пастырем, толпа, которая стремится как можно быстрее пройти этот путь. А там за толпой, за баррикадами и в домах китайские солдаты, в таком же напряжении, следят за японцами. Японские солдаты зорко следят за процессией, готовые устроить побоище при малейшем подозрении или движении в сторону.

Но вот первые ряды подошли к открытым воротам на французскую концессию. Отец Жакино отошел к обочине дороги, благославляя проходящих и многотысячная толпа прошла. Ворота закрыты. За этот эпизод отец Жакино был удостоен звания кавалера ордена Почетного Легиона.

Не обошел вниманием наш город и господин Савинков (знаменитый аферист), брат известного политикана. Так, например, приходит он в обувной магазин, заказывает сапоги для верховой езды (это особый покрой, кожа высшего сорта), затем на частной лакированной рикше, взятой напрокат, в другом ателье заказывает точно такую же пару сапог. Приходит время, заказчик придирчиво рассматривает сапоги, делает какие- то замечания, вид у него очень недовольный, потом говорит, что ему надо левый сапог примерить дома, забирает один сапог и уезжает. И здесь приходится удивляться нашей глупости и той простоте, с которой аферист обрабатывавал магазины и ателье. Затем он повторяет эту операцию в другом ателье.

Раз он чуть не продал гостиницу "Астория", что напротив русского консульства, помешал какой- то пустяк.

Бывал у родственников некий Колесников, бывший полковник царской армии, редактор ( он же издатель) газетки, не помню названия, что- то патриотическое. Он запомнился мне тем, что начал писать историю России (по аналогии с Соловьевым). "Косая" не дала ему закончить. Однажды в редакцию принесли весьма патриотическое стихотворение, написанное четырехстрочными куплетами. Понравилось. Сам разрешил печатать. При наборе метранпаж выправил ряды, так и отпечатали. А утром, на трезвую голову, выяснилось, что там по вертикали заглавными буквами было написано: "Колесников идиот". Редактор другой газеты был некто Василий Чиликин. Тот больше предпочитал скандальные истории, за что не раз, как говорят евреи, имел бледный вид с оттенком синевы. Тем не менее, он по приезде в Союз, был благосклонно принят и, говорят, преуспел в журналистике.

Был очень талантливый карикатурист. Художник политических рисунков, обладавший сочным, очень красивым и выразительным стилем, подвизавшийся в английской газете под псевдонимом "Сапажу" (Сапожников) и не раз приходилось удивляться его острому восприятию того или иного события. Не помню, чтобы он во время войны сотрудничал в каких- либо газетах, но рисунки-то, конечно, делал, хотя бы для себя.

Например, шахматная доска. В одном углу масса пешек, в другом фигуры: пушки, танки. Надпись: пешки против фигур - солдаты Китая против армии Японии. Или, в одной половине дирижирует бог войны Марс в окружении армии, пушек и т.д., в другом симфонический оркестр, в середине дирижер, оркестр и слушатели в шезлонгах в парке. Надпись: два дирижера (война через сеттельмент). Очень злободневны были рисунки на тему СССР.

В Шанхае существовало благотворительное общество, чьей главной заботой был сбор и захоронение трупов, умерших на улицах. Количество подбираемых, учитывая громадное пополнение города за счет бездомных, бродяг, нищих, а главное за счет новорожденных и выкидышей составляло от 40-50 тысяч в год, т.е. примерно 120-150 человек за ночь.

Существовало русское православное братство. Одним из председателей был доктор Казаков. Чем братство занималось - не знаю. Доктор Казаков возглавлял больницу, в которую попадали и бродяги с весьма подорванным здоровьем и на последних стадиях заболевания.

 

 

КОГДА ПОБИЛИ, ЗАМАХАЛ РУКАМИ

 

Заканчивая этот этап жизни, невольно задаешь себе вопрос: почему ты поступил так, хорошо зная, что практически все твои родственники живут за границей, что ты мог уехать в другую страну, имея на руках визу и средства, правда испугавшись, что надо учить новый язык. Зная, что родная страна находится под жестким контролем партии, что происходила "чистка" людей, я еще помнил ночные визиты "черного ворона" в наш и соседние дома. Что по приезде сюда рискуешь не только потерять свободу, но и жизнь, несмотря на то, что родители выехали из страны с разрешения "власть имущих", зная, что страна будет восстанавливаться от полученных войной ран по крайней мере лет 10-15.

В порыве патриотизма, мы собирались попасть в страну "где так вольно дышит человек", подкупленные бесплатным проездом и обещанием предоставления жилой площади, обеспечением работой и пенсией на старости лет, мы попали в "кабалу". Зарплата от и до. Перемена места работы - месяц с перспективой потери трудового стажа.

Один знакомый инженер, чтобы уволиться, выпил для храбрости и в обеденный перерыв, выгнав из комнаты девушек, забаррикадировался, чем сорвал работу отдела.

Работа на стороне - только с разрешения администрации, которого я не мог получить тоже лет двадцать. Все регламентировалось и трудовой книжкой, и обменом сведений между отделами кадров и организаций. Все новые знакомые, сослуживцы, родственники тещи задавали один и тот же вопрос: "Зачем вы сюда приехали?" Действительно, зачем? То ли похвастаться тем, что частицы моего труда, хоть и на бумаге, все же принесли пользу стране от Кишинева до Бадай-бо, от Ашхабада до Вятки. Или, может быть, я раньше сделал что-то не так и был наказан? Или выбрал не тот путь?

Не страницу, нет не страницу, а всю жизнь я безвозвратно перевернул, "из праха вышел и в прах превращусь", это я понял, высадившись в порту назначения и следования и должен был забыть, и забыл на долгие годы о том, где я жил. Хоть я и был человеком пропитанным советской жизнью, но это было в детстве, а став взрослым, имея сына четырех лет, уразумел хотя и поздно, что "хорошая мысля приходит опосля".

 

 

О ФИЛЬМАХ

 

Кажется у Франко, я читал про трех воронов, которые были голодны и думали где, чем и как пообедать. Вдруг видят, летит орел и в лапах у него большая птица. Вороны решили отобрать у орла добычу. Посовещавшись, они разлетелись в разные стороны. Первый ворон подлетел к орлу, вежливо поздоровался и сказал: -"Что это вы, дядюшка орел, удода-то поймали, состарились что ли?" Орел фыркнул, но стал принюхиваться - сомнение запало. Но вот навстречу летит еще один ворон. Поравнявшись с орлом, он рассмеялся и бросил фразу: "Чего это вы тайком удода несете?" Орел ругнулся, но стал принюхиваться, действительно чем-то пахнет. Но когда пролетел третий ворон и закаркал во весь голос: "Бедный дядюшка орел удодами начал питаться!"- орел не выдержал, выпустил жертву из свои когтей и улетел, а три ворона спустились вниз на землю и пообедали брошенной птицей. Так вроде и со мной получилось. Один сказал: "У тебя есть о чем писать, напиши рассказ". Другой, на лестничной клетке во время перекура, сказал тоже: "А что ты не пишешь? Все же пишут." И третий тоже подзадорил: "Пиши хотя бы для внука, может он издаст твои каракули".

Однажды, я узнал, что Марк Твен писал своего Тома Сойера с похождения девчонки (такие тогда уже были). Эта девчонка в свои "надцать" лет бросилась в поисках счастья на Клондайк за золотыми миражами. Ее полуживую, замерзшую и изголодавшуюся подобрал какой-то старатель и приютил в своей конуре-лачуге, где она стала как бы его женой. Однажды вечером он принес ей сказочную сумму долларов, чуть ли не сто тысяч и пошел в салун пропустить стаканчик, другой. Девчонка долго мучилась, куда бы спрятать эту сумму и догадалась затолкать их в остывшую печурку (по нашему "буржуйку") и счастливая улеглась спать. Ночью старатель пришел под мухой, замерзший, он затопил печь. Проснувшись, девчонка бросилась спасать горевшие деньги. Старатель однако ее утешил тем, что у него сделаны еще заявки". И, действительно, через некоторое время он сказал, что продал свои делянки и теперь хочет уехать. Вернувшись в Америку, он приобрел дом в Вашингтоне, но жизнь в безделье оказалась для него невыносимой и он, оставив молодой жене дом и счет в банке, уехал опять на Аляску.

Молодая (16-17 летняя) необразованная жена оказалась в центре внимания светских дам. Завидующие ее богатству, они решили злостно пошутить над ней, предложив написать ей рассказ в благотворительный журнал. Не подозревая подвоха, она нацарапала какой-то рассказ, а те отпечатали его в журнале со всеми грамматическими ошибками и ее безграмотными оборотами речи.

Почему я об этом пишу? Да просто потому, что мне не хотелось бы попасть в такое же положение. Вот весь смысл вышесказанного примера.

Прочитав свое сочинение, до сознания девчонки дошел весь смысл издевательства над ней и ее безграмотностью. Наняв гувернантку, она уехала в Европу, где провела пять лет, упорно обучаясь всему - от грамматики до вершин искусства и политики. Со времен Клондайка она сохранила привычку носить с собой револьвер.

Возвращалась она из Европы на пароходе "Титаник". В момент столкновения с Айсбергом, находилась на верхней палубе и приняла участие в посадке женщин и детей, наводя порядок и угрожая своим револьвером.

По приезде в Вашингтон, она вскоре завоевала большую популярность своими обширными познаниями среди круга правительственных лиц и, впоследствии, получить приглашение на чашечку чая у нее на кухне считалось большой честью для приглашенного.

Запомнился мне один из первых цветных, но бессловесных и безтекстовых мультипликационных фильмов: докрасна раскаленная печурка, около нее в шубе, в валенках, шапке и шарфе стоит человечек. На стенах кругом развешаны картины: пальмы, берег лазурного моря, ребятишки плещутся в воде, девушки в купальниках, цветы, фрукты и т.д. Человечек смотрит на эти картины, глаз не может отвести и все же решается выйти на улицу. Но как только он выходит, мороз сковывает его, и он падает на снег. Пингвины поднимают его и затаскивают обратно к печурке. Здесь он оттаивает и решается на решительный шаг. Привязывает к себе печурку, вытаскивает ванну при помощи пингвинов дотаскивает до мало-мальски свободной ото льда полоске воды, грузится и отплывает. Пингвины прощально машут ему вслед. Ванна движется от струи воды, фонтанирующей через нижнее отверстие ванны. Становится все теплее и теплее. Он постепенно выбрасывает печку, снимает все теплые вещи, ставит парус, чтобы создать себе тень. Наконец, он видит берег, пальму. Причаливает к берегу, падает на песок, чуть ли не целует, настолько он счастлив.

Открывается новый кадр. Он лежит на песке, девушки играют рядом, около него роскошные цветы, фрукты, кругом экзотика и вокруг него, где только возможно, развешаны картины: ледяные торосы, пингвины, тюлени и смотрит он на них с такой радостью, что чувствуется (очень хорошо была передана эта сцена мультипликаторами), что он вот-вот плюнет на всю эту экзотику и поедет обратно к себе на северный полюс к пингвинам. Выводы делайте сами.

Один из последних немых фильмов Греты Гарбо. Сюжет незатейливый, из жизни граждан во время Октябрьской революции. Правительство отправляет в Париж двух комиссаров продавать конфискованные бриллианты и изделия. Выставленные в ветрине магазина ценности привлекли внимание белоэмигрантки, которая опознала свои драгоценности и подняла шум... На помощь командированным презжает грамотная, с юридическим образованием, свирепая комиссар с особыми полномочиями (Ниночка).

В первый же день приезда, проходя по улице с богато оформленными витринами магазинов, ее внимание привлекла, выставленная в витрине, дамская шляпка. Она остановилась как завороженная, потом вспомнила кто она и решительно отправилась дальше... Наконец, все вопросы решены, процесс выигран. Два представителя, получив нагоняй от Ниночки, сбежали и открыли в Париже не то лавочку, не то "Домашние обеды".

Ниночка в последний раз проходит мимо магазина, где выставлена шляпка... Вот и знакомый дом. Входит в коммунальную квартиру где живет, проходит под взглядами соседей, приоткрывающих свои двери, чтобы посмотреть кто пришел, что принес (а может быть чекисты пришли за очередной жертвой). Входит в свою комнату, открывает привезенную коробку, вынимает шляпку, ту самую, которая околдовала ее, смотрит на нее, падает на кровать и ревет, ревет, понимая, что ее нельзя не только надеть, но даже сказать знакомым. Не то время, не те люди, не та жизнь, не та страна. Плечи вздрагивают от рыданий, руки бессильно сжимают подушку. Маргарита Шагинян в своих воспоминаниях описывала фильм "Ласси, кам хом". Большому писателю можно и даже нужно писать о большом. Там собака сыграла свою роль как большой артист. Ну а я напишу о тяжелой драме, происшедшей в американском городке штата Тумба-лумба. Фильм назывался "Лэзи бонс", что по русски обозначало "Ленивые кости".

Дело было так. Представьте ранее утро летнего солнечного дня, деревянный мостик. Почти под мостом сидит Джон - мальчик лет 10-11, удит рыбу. Вдруг он видит, что с моста падает какой-то сверток, за ним женщина, но почему-то не всплывает. До него доносится писк младенца, в импульсивном движении он бросается в воду, спасает сверток, в котором завернут новорожденный, и несет домой к матери. Ребенок оказался девочкой и ее оставляют у себя. Пока дети подрастают в хозяйстве есть изъян, который не могут исправить. Это входная калитка, которую, чтобы открыть, надо приподнять и протащить. Соответственно, тоже самое надо сделать чтобы закрыть. Все в доме к этому привыкли, а нашего Джона прозвали "Ленивые кости". А ребята все растут и растут. Юноша уже по другому смотрит на свою "приемную дочь" и все собирается объясниться ей в любви, но опять же мешает эта проклятая калитка.

И вдруг начинается первая мировая война! Нашего Джона призывают в армию, и он едет в Европу на войну. Мать остается дома одна и не может справляться с хозяйством. Она нанимает работника, который, первым делом, приводит в порядок калитку.

А время летит. Джон мирно храпит в землянке под грохот гранат, пальбы, криков. В это время немецкий отряд внезапно сделал вылазку и напал на роту в которой служил наш Джон. Но вот пальба прекратилась, и наступила тишина. В это время наш герой и проснулся. Глядит в землянке никого нет. Держа в руках ружье, Джон выходит из землянки и видит немцев, сгоняющих американских солдат в одну кучу. От такой неожиданности, вернее с перепугу, Джон нажимает на курок, гремит выстрел, а он ни чего не соображая орет: "Хэнде хох!" Теперь уже немцы столбенеют, соображают, что это прибыло подкрепление, бросают оружие и поднимают руки. Американцы не зевают...

Наш Джон становится героем, получает медаль, отпуск и едет домой. Вот и родной дом, вот любимая калитка. Но что это? Едва он отодвинул защелку, калитка стала медленно открываться. Джон прошел, затем вернулся и прошел еще раз, изумленный таким чудом. Но вот встреча с домашними. Из газет они узнали, что он Герой. В его честь устраивают городской праздник. Покупают новый костюм, ботинки. Он с радостью смотрит на девушку и, наконец, решает сделать ей предложение на празднике и объявить о помолвке. Репетирует слова, которые будет говорить ей. Наступил вечер и все идет гладко, но страшно жмут ботинки. Он не выдерживает, уходит в сад, где журчит маленький фонтанчик. Садится на край бассейна, снимает ботинки и с наслаждением опускает ноги в прохладную воду. Слышится смех приближающейся парочки, которая останавливается в тени деревьев около бассейна, и он слышит объяснение в любви девушке. Она отвечает согласием и добавляет: "Давай разыщем дядю Джона, скажем ему об этом, он так обрадуется." При первых звуках ее голоса Джон узнал свою девушку и проклял свои ботинки из-за которых он потерял ее.

Последние кадры: молодожены уезжают в автомобиле, а сзади привязаны пустая банка и ботинки, которые волочатся за автомобилем.

 

 

РЕКА ЯН-ЦЗЫ

 

Плыл я как-то в Ханькоу по реке. Река - одна на всю Азию! На тысячу километров судоходная для морских кораблей (при наличии "полной" воды и еще настолько же для речных, а затем и совсем небольших пароходиков до начала гор , а там через ущелья бурлацкой тягой .

Обычный пассажир может быть и скажет:" Ну, река как река, большая, широкая, вода коричневая, есть два берега, кое-где виднеются горы. Один монастырь навис над рекой, высеченный в скале. До ущелий далеко, а море еще шире."

Вот что поведал нам, можно сказать, первый русский землепроходец Н.Г.Спафарий в конце семнадцатого столетия (1675-1677г) в своем описании первой части вселенной (т.е. 325 лет тому назад): "Первая река у них есть Кианг именем снести Сын моря и так называют оную величины ради. Та река разделяет все Китайское государство надвое, на полуденную и на северную страны, и течет от запада к востоку, имеет же разные имена по странам по которым она течет." Поскольку река Ян-цзы делит Китай на две половины, то выработалось понятие, что люди с северного берега Ян-цзы благороднее, культурнее людей с южного берега которые будучи менее грамотными, занимались сельским хозяйством ,рыболовством,соответственно, изощрялись в еде и приготовлении блюд из разных даров природы. Гурманы юга, пользуясь южным теплым климатом употребляли странные, на европейский вкус, продукты, которые водились среди фауны юга Китая. Поэтому, несмотря на некоторую предвзятость к южанам, последние тоже не обошли Шанхай своим влиянием, занимаясь посредничеством, содержанием ресторанов кантонской кухни и были пособниками европейцев в торговле. В нижнем течении реки, в районе города Цзю-цзян (в другом произношении Кю-киан), в стороне от Ян-цзы,начинается Лушанский район, озеро Поян ху и ряд озер более меньших размеров. Лушанский горный район издавна известен своим живительным климатом, горделиво возвышающимися горными вершинами, голубыми озерами, студеными родниками. Разнообразен и богат растительный мир этого неповторимого уголка творения природы. Растут и сосны, и ели, не говоря уж о бамбуковых рощах и множестве диких полевых цветов, пышных растений и трав. Много ручьев, родников. Наиболее известные из них, по китайским обычаям, носят звучные , поэтические названия вроде Яшмовая занавесь", "Трехярусный" и.т.д.

Многие водопады, такие как, например, Желтый утес, своей красотой могут поспорить с другими водопадами мира. Древний поэт Ли-Бао так выразил свои чувства в одном из стихотворений:

За сизой дымкой вдали

Горит закат.

Гляжу на горные хребты,

На водопад.

Летит он с облачных высот

Сквозь горный лес.

И кажется то млечный путь

Упал с небес.

Вот в этом райском уголке на вершинах гор и находится курорт Кулин. Пароход проходит довольно далеко от этих живописных мест и следующие остановки приближают к концу мое путешествие по реке.

Незаметно мы подплыли к плавучей пристани, она метров на полтораста от берега. Оказывается сейчас сезон мелководья. Пришлось по "досточкам" добираться до берега. Река производит большое впечатление. Вот какие строки набросал писатель К.Симонов в стихотворении “Переправа через Ян-цзы”:

Мы плывем на лодке через Ян-цзы - голубую реку,

Я, переводчик, и еще три человека.

Мы плывем на тот берег в У-Чан из Ханькоу

А река!

Какая река!

Я еще не видел такого!

Дождь моросит над Ян-цзы

По воде маленькие кружочки.

До правого берега- плыть и плыть, а левый

Еле виден из под руки.

Большая река,

Большая страна,

Большой народ.

Можно о многом подумать...

Пока лодка реку переплывет.

Плывем по реке Ян-цзы, и я понимаю

Это Волга твоя.

Вот и я зачерпнул воды из Ян-цзы, а она синяя, синяя.

Синяя она только в верховьях реки, а здесь уже коричневая. При производстве изысканий в пятидесятые годы для строительства моста "Дружба народов", Учан-Ханькоу (Ухань) оказалось, что толща воды в этом районе реки достигает сорока метров и еще метров 20-25 наносного ила на дне реки до скалистого грунта. Подумать только, какая масса воды несется мимо ежесекундно!

За Ханькоу начинается для меня неизвестная часть реки. Местами встречается и мелководье. За городом Ичаном начинаются горы, и русло реки как бы зажато целым рядом ущелий на расстоянии до двухсот километров, а после Чунцина горы делают реку почти непроходимой даже для бурлацкой тяги.

Выше Ичана, расположенного у западной части реки, ландшафт резко меняется. Долина реки сужается, горы подступают к самой реке. Между отвесными скалами могучая река несется в глубоких теснинах, которые она "прорубает" на пути к равнинным просторам нижнего течения. Во время паводка и при таянии снега в горах в ущельях Ичана уровень воды поднимается на 35-40 метров и на несколько месяцев всякое движение по реке и связь с провинцией Сы-чуань полностью прекращается.

В 50-е - 60-е годы была выстроена с помощью Советского Союза (проект, специалисты, техника, финансовая помощь и т.д.) железная дорога с многочисленными туннелями. Самый длинный, свыше сорока километров (это примерно - Екатеринбург - станция Флюс). В остальное время бурлаки тащили джонки (лодки) по тропинкам, выбитым в скалах или местами по деревянному настилу, нависавшему над пропастью. Такие настилы делали местные жители, которые вбивали в отвесные скалы горизонтальные бревна, на них крепились прогоны и деревянный настил. Среди бурлаков такие сооружения назывались "Ворота смерти". Один древний мудрец выразился так: "Пройти по Сычуанским тропам труднее, чем подняться на небо. " Горы, называемые в этом районе Ся-цзянь (река ущелий), под нимаются на 400-600 метров над водой. Высота горного хребта доходит до 5-6 тысяч метров.

Среди известных ущелий назовем несколько:

1. Ущелье Сан-ся у реки Цзиньша-Цзянь (район Бойдичен-Цюй-тан).

2. Ущелье У (Уси) Ущелье кудесника, уезд Ушань, примерно 22 километров до Сян-ся (12 горных пиков).

3. Ущелье Сипин (Ушанское или Учанское) выше города Ичана. Длиной до 35 километров от Синци до Нанциньгуаня.

Ущелья даже в самые яркие дни остаются темными и мрачными. Лучи солнца не проникают в глубину скалистой бездны. Река выше Чунцина частично огибает Сычуанскую котловину, один из богатейших по природным ресурсам районов страны,и в дальнейшем постепенно переходит в горную быструю реку с притоками, довольно длинную,с уклоном воды до двух метров на один километр течения.

 

 

МУЗЫКАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ

 

Однажды тятя поставил меня к пюпитру, раскрыл ноты, дал в руки скрипку с смычок. Сам тоже взял такие же предметы и указал смычком на ноты: "Это ля, это ре, теперь тяни." Ну я и потянул... Даже Полкан, дремавший на диване, спустил передние лапы и решил помочь мне легким подвыванием. Сердце моего папочки не выдержало. Ученик получил легкое прикосновение головкой смычка, увеличенное на длину и скорость движения, после чего ученик положил все музыкальные атрибуты на стол и заявил: "Все, учиться музыке не буду." Тятя облегченно вздохнул и подытожил: "Ну и не надо." Брат, стоявший рядом и давным-давно прошедший эту стадию обучения, махнул рукой: "Чего с него-то". Было, конечно, и положительное. Я узнал, что в музыке есть гамма, есть скрипичный ключ. Что струны ля и ре изготовляются из кошачьих жил, а другие струны, более утолщенные, вытягиваются из ослиных жил. Так окончилась моя первая стадия обучения музыке.

Прошли месяцы, а родители все мечтали о моем музыкальном образовании. И надо же! Подвернулся шанс. За 400 серебряных юаней (тогда это соответствовало мексиканским долларам) привезли домой не что-нибудь, а настоящее концертное пианино английской фирмы "Бродвуд" с увеличенной клавиатурой свыше семи октав. Это было настоящее концертное фортепиано. Увы, все преходяще! Через год снова в дорогу. Меня отправили раньше всех, а пианино продали торговке мясными пирожками. Не думал, что его продадут. И все же на простом я доучился у частного преподавателя до "Военного марша". До собачьего вальса так и не дошел. На этом закончился второй этап моего музыкального образования.

Третий и последний этап моего музыкального воспитания начался выходом в свет в летний зал театра музыкальной комедии на оперетту "Тайны гарема", которая отличалась весьма низкой культурой и к тому же незатейливой музыкой, рассчитанной на уровень приказчиков, стряпчих и т.д. Лейтмотивом был куплет слуг султана:

Повелитель наш так зол, что посадит всех на кол!

Тут шутить не надо с ним, мигом на кол угодим.

Ну а дальше слушал разных мировых звезд: долговязую Галю Курчи с ее колоратуро, под стать ей дувшего в дудку флейтиста, оказавшегося еще и ее мужем, гитариста Сеговию, пианиста Бено Мосевича (фамилию не помню). Очень жаль, что он был только один раз с концертом. Меня пленило в нем то, что когда он играл технические пьесы при форте, фертиссимо, его руки взлетали выше головы и казалось, что вот-вот он разобьет всю клавиатуру, а рояль ходуном ходил. Слушал я и Пабло Касальцо виолончелиста и еще кого попало. Благо отец играл в муниципальном оркестре в танц-холле. А вот с Шаляпиным не повезло. Местные дамы-благотворительницы за его отказ выступить в благотворительном концерте, через газеты предложили бойкотировать его концерт. Федор Иванович свой концерт отменил и уехал в Японию. Посещая симфонические концерты, я очень любил наблюдать за работой барабанщиков, литавристов. Дирижером Шанхайского симфонического оркестра многие годы был итальянец маэстро Марио Пачи. Особенно он запомнился по грандиозному концерту по случаю столетия со дня рождения П.Чайковского. С исполнением в финале увертюры " 1812 год" в усиленном до сотни исполнителей составе симфонического оркестра и двумя другими военными оркестрами. Таким образом, сводный оркестр включал не менее двухсот музыкантов. Было три дирижера. Финал увертюры и пальба из " крупно-калиберных" ракет" китайского производства, несмотря на дым от ракет, проникший с улицы, оставил огромное впечатление и, как писали репортеры, незабываемое. А может быть так и было. Слушал Реджи, Хенкина, Вертинского и других, но все это уже мелочи и вспомнить то нечего.

Отец в свободное время занимался ремонтом всех струнных и смычковых инструментов. Кроме того, он успел сделать несколько скрипок, с одной из которых брат не расставался до конца своих дней.

 

 

МЕЛОЧИ ЖИЗНИ

 

Основной денежной единицей являлся мексиканский доллар и серебряные монеты Китая, в зависимости от веса и курса доллара. К мексиканскому доллару приравнивались и все другие денежные единицы: Даян, Юань. Наибольшей популярностью пользовался Юань. До тридцатых годов юань обменивался меняльными лавками на шесть двугривенных, одну десятикопеечную и кучу медяков. Двугривенник, в свою очередь, менялся на 30-35 медных копеек. В магазинах и трамваях двугривенный делился на двадцать медных, как и полагалось. В свою очередь, медные копейки делились на 10 кэшей.

На один кэш можно было купить ковш кипятку, на два- коробку спичек (это и 1924-27 годах). Потом кэши вышли из употребления, а затем постепенно менялся курс меди и серебра и в конце двадцатых годов постановлением правительства денежная вакханалия была приведена в какой-то порядок.

За размен денег меняльными лавками взимался какой-то процент, при этом на серебряных монетках достоинством 20 копеек ставился оттиск печати лавки, а на серебряных юанях выбивалось клеймо. Кроме того, банкноты других городов часто не принимались из-за того, что в том или ином городе сменилась местная власть (генералы) или были сведения о неплатежеспособности банка. Здесь же производилась скупка и продажа валюты других стран.

В конце концов, началась инфляция. Монеты стали исчезать, бумажные деньги стали различаться по банкам, выпустившим банкноты, Фа-пи, Си-ар-би, Си-эн-си. В конце войны стали выпускать безномерные банкноты. На одной банкноте таких денег в разных местах были вписаны четыре буквы USAC (армия Соединенных Штатов придет).

Курс юаня в 1924 году был 2,20 за доллар, В 30-х годах долго был 3,30. А дальше начал падать и падать. Поскольку банкноты выпускались десятком банков в разных городах, то в зависимости от политической и экономической ситуации, курс доллара сильно колебался.

Как известно, иероглифы общие для всего Китая. Их читают все грамотные китайцы. Но произносятся они в каждой провинции по разному. Зачастую собеседники прибегают к помощи переводчика, пера, кисточки или даже переходят на английский язык (это уже люди с высшим образованием).

В одном провинциальном городке среди объявлений на доске официальных указаний висела афиша гоминдановских властей, в которой объявлялась продажа с общественных торгов "права" на сбор государственных налогов, т.е. узаконивался грабеж населения по 1926 год.

Разорившиеся крестьяне предпочитали сдавать свой небольшой участок в аренду, как по соображениям религиозного характера, так и возможности вернуть свой участок в будущем, но не продавать. Иначе где же можно будет похоронить.

На юге Китая дорог, в основном, не было. Зачастую армия шла по тропинке, проложенной между рисовыми полями. Шли гуськом, один за другим. На каждого солдата приходилось по два-три кули, которые несли в корзинках разобранные пулеметы, боеприпасы и т.д. Идет отряд солдат, скажем, человек двести, а всего с обозом это уже не менее восьмисот-тысячи человек. И такая колонна растягивается и извивается на километры.

Над входными дверями устанавливалось маленькое зеркальце обрамленное триадой. Это для того, чтобы нечистая сила (злой дух), пытавшаяся проникнуть в дом, увидев свое отражение в зеркале, испугалась и улетела прочь.

На каждой стройке обычно устанавливаются леса для предотвращения несчастных случаев. Обычно по четырем углам наверху привязывались ветки из бамбука, что обозначало: тут лес, а не стройка и пакостить тут нечего и не для кого. Во время моего пребывания в Китае для письма пользовались кистью с тушью (как у нас непроливайка). Без этого не обходился ни один школьник. Кисточка, тушечница, тушь и бумага это были по образному выражению "четыре сокровища кабинета".

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

Прошли годы... В Шанхае нет ни сеттельмента, ни концессии. Теперь это чисто китайский город. Русская речь давно забыта, русским духом и не пахнет и даже русское кладбище, что было на Зи-ка-вейском канале, превращено в парк, где играют ребятишки. Такова жизнь. И мне пришлось однажды проектировать (в России) пивной завод тоже "на костях". Ладно идея осталась только на бумаге. Ушла и таинственная и чуткая русская душа. Все это существует лишь в наших одряхлевших старых воспоминаниях о более несуществующем городе-оазисе европейцев в Китае, который был для них чуть ли не второй родиной, домом. В нем зрели и создавались различные партии, он был колыбелью китайской коммунистической партии, тайных обществ, ареной политических сражений, поэтому город обладал большим притяжением для искавших лучшего. Кроме того, город был космополитичен. Фактически существовало два лагеря: иноземный (европейцы и другие национальности Азии) и коренное население.

Из многих слагаемых, составляющих образ города, можно отметить следующие особенности, а именно: по всем стандартам город был молодым. Начало развития произошло лишь в девятнадцатом столетии, когда основы благоустроенной территории были заложены европейцами, а также политикой, проводимой в прошедшем столетии, главным образом, на костях жертв опиумных войн, из-за насильственного насыщения опиумом китайского рынка в обмен на вывоз серебра в Англию через Макао и Гонконг.

Жители открытых для "варваров" портов с самого начала оказались втянутыми в передние ряды движения в современную действительность. Они быстрее вырастали из античных традиций. Их вкусы, запросы, навеянные техникой привезенной извне, развитием мышления, постепенно стали ратовать за новые современные веяния.

Былое очарование в жизни Шанхая лежало в его странной отчужденности от внутреннего мира Китая и вдруг скоропалительное исчезновение колорита. Улицы переименованы, компрадоры сбежали.

Померкла и испарилась слава города и такие эпитеты как: "Париж востока", "город промышленных магнатов" и т.д. Иностранцы, равно как и постоянные жители, выдворены. Когда коммунизм охватил всю страну, шанхайцы почувствовали, что прошлого не вернуть. И все же прошедшее не может быть полностью сброшено. Во всем городе можно чувствовать продолжение жизни прошедших лет. Она все еще витает везде.

Сегодня Шанхай не современный, а строящийся город и он будет долго и упорно бороться за звание большого (или великого) - это его будущее.

Будучи сегодня в Шанхае, бывшие его жители обязательно будут смотреть на уцелевшие, пришедшие в упадок уголки или удивленно разводить руками, глядя на новые мосты, метро, города-спутники и скажут только: "Вот это да!"

Приход к власти в 1949 году китайских коммунистов подвел черту под историей русской колонии в Шанхае. Последние русские (за исключением единиц) покинули город в пятидесятых годах.

Довольно часто, в деловых разговорах, я слышал слово по-по-мо. Это когда у кого то появлялись большие трудности, то стороны, как соседи, а не как дельцы-акулы, разбирали суть дела и сообща решали как поступить. А сколько раз русские люди оказывали содействие своему соседу? И где они только не были. Вспомним несколько мест где они помогали. Кантон - академия Вампоа, Учан - руководили штурмом городских стен, как Суворов брал Измаил, так летчики в 30-е годы защищали небо Китая, как возводили двухярусный, железнодорожный и автотранспортный мост, применив впервые в мире бескессонные опоры. Незаслуженно забыты строители железной дороги Чунцин-Чэнду-Сиан, где "долбили" (тоже штурмовали) десятки тоннелей, один из которых длинной примерно сорок километров под землей (горами). Я не говорю уже о многочисленных комбинатах, предприятиях, технике и т.д. А в результате Хун-вэй-бины и их разнузданное поведение даже по отношению к женщинам и детям. Это прошло, но не забыто.

Я верю, что будет издана книга под одним названием "Русские в Китае", где многие труженики, помогавшие "соседу", займут свое место.

 

Вверх Вперед

Copyright © 1999 Ural Galaxy