Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Язык огня

 

Борис Телков

Листу бумаги во сне привиделось пламя. Зажатый меж грубых пальцев человека, он дернулся, забился обреченно и, вдруг свернувшись в тёплый комок, рванул сквозь синее окно прочь из земляной тюрьмы, и вот уже снежный голубь плещется в вышине...

Лицо узника, древний замшелый камень, треснуло. Это была улыбка. "Я - попович и голубятник был..."- нацарапал он лучиной на бумаге и почувствовал, как близок ад. По бревенчатым стенам шелестели, извиваясь, струи ледяной воды. Человек упал на колени.

***

В год дьявола, на Пустых Озерах были зарыты в мёртвую землю три старца и неуживчивый протопоп. В глиняном времени завязли четыре корневища срубленной безумным царём старой истинной веры. По ночам соузники дружно затягивали Песню Песней, гудела земля, и бердыши падали из рук стрельцов.

***

Когда дождь загонял охрану в сторожку, к протопопу в земляной сруб из дыры, открывавшей узнику краткий путь в ночное небо, падал старец Епифаний с новым кедровым крестом под мокрыми истлевшими лохмотьями. Прижавшись плечом друг к другу, они радостно и светло молились Богу, а потом протопоп выкапывал из тайника свою рукопись... "А ещё сказать ли, старец, повесть тебе? Блазновато кажется, да уж сказать - не пособить."

***

Старец был мудр, он знал слово. Когда-то Епифаний поднимал монастыри против царя и спорил с альманашниками и пьяными философами из Рима. Антихристы посекли ему руку крестящую и пишущую, ножом выколупали язык, как вкусную мякоть ореха. Монах, пожав плечами, бросил язык и четыре пальца пробегавшему мимо псу - несчастные, они даже не ведали, что слово-то Божие. Епифаний говорил сначала гугливо, но Господь явил чудо, и язык вырос, а лучину можно держать и зубами.

Монах выстрадал слово, он помнил вживую всю свято -отеческую книжность, но то, что старец услышал от своего единоверца, смутило его душу беззащитной и одновременно жуткой откровенностью. В грязной пачке бумаги, свернутой в трубку и бережно укутанной берестой, поместился весь мученический путь протопопа от рождения в Нижегородских пределах до заточения в тюрьму "за великия на царский род хулы" да и "прочая многонько, что было писано". Что видел в этой жизни протопоп? "Палки большие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие, огонь да встряска". Скитание вольное и под стражей по русским просторам от Мезени до Даурских земель нагим и босым по горам и острому каменью, перебивающийся травою и кореньями, иногда мясо кобылье, а по нужде и мертвечина. Кланялся неизвестно на восток ли, на запад ли, так как часто сидел на цепи под землей среди мышей и тараканов. А ведь остёр телесным умом был, при царе жить звали, но веру истинную не продал и выбрал "муки до самыя до смерти". И как сурово и пронзительно о смерти сыновей: "Не велики были, да однако детки...".

Всем этим не удивить соловецкого пустынника. Он и сам не раз умолял своих палачей отсечь главу от плечей, а ещё лучше сжечь, чтобы по-доброму, истинно пострадать за Христову веру. Но почему же тогда жжет и колет подслеповатые глаза монаха слеза, и он молится от того, что вновь не может понять, что есть жизнь и слово написанное, и кто он, этот протопоп, похожий на старого медведя, может быть того самого, что убег в поле, когда он, молодой попович, разгонял кулаками ватагу скоморохов? Кто он, этот протопоп? Если "червь", "грязь худая", как о том пишет, то почему "житие"? Житие - лишь святым, а прочие - что трава безымянная! А если счел себя за муки и за то, что в подвиге жил крепко, святым - то зачем о сомнениях душевных, соблазнах, даже о том, что "окаянной, драться лихой" и о блуднице?!Сомнения вмиг состарили пустынника, хотя, какой возраст у мудрости. В срубе стало тихо, но от напряженного молчания узников, не выдержав, потекла смола из бревен. Епифанию хотелось вскочить, вспугнуть криком, как воронье, свои сомнения: "Никто так ещё не писал!!! Нельзя о себе самом, грех великий, гордыня ! "Я" - слово страшное, краткое и острое, как гвоздь в тело Господне!.. Забудь его...". И тут протопоп тихо прочел, а может старец просто услышал: "О , миленькая ты правда! Надобна ты мне, бедному горюну. Пропала, чадо, правда, негде соискать стало, разве в огонь..."

Перед рассветом, влагая рукопись в пустоту кедрового креста, старец тайком глянул на поникшего и какого - то опустошенного протопопа и невольно про себя отметил: "Пропала бедная головушка!" Так же незаметно прочел молитву, как над бесноватым ребенком: " Изыди от создания сего на пустое место, где человек не живет, а токмо Бог призирает!" - и тихо добавил, уже вслух: "Пиши, брат, а я за тебя молиться буду."

***

Протопоп трижды написал своё "Житие", и был брошен в огонь, как черновой лист. Среди людей поговаривали, будто видели, как из пламени выпорхнул голубь, а кострище вскоре затянуло белым нездешним песком.

 

Назад Вверх

Copyright © 1999 Ural Galaxy