Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Поход Жуков в страну Фантазию

 

Илья Зиновьев

Снова и снова - читаю, просматриваю, любуюсь необычной книгой "Ход жука по белому дереву". Сборник прозы и поэзии под таким названием вышел в Нижнем Тагиле. Нет, она не куплена в одном из екатеринбургских магазинов. Это подарок, поскольку тираж даже по нашим бедственным временам мизерен. Подарок от автора и составителя - нижнетагильского прозаика Бориса Телкова.

Книга-коллекция ярких жуков. Так определяю для себя главное. Жуков?.. Нет-нет, не тех лесных козявок, что со дня на день впадут в долгую зимнюю спячку. Но с кем же можно их сравнить? А почему бы не с Beatles? Все знают Пола, Джона, Джорджа и Ринго. Они подлинные жуки. Жуки с большой буквы. Настоящие коллекционные экземпляры... Под мягкой обложкой, с причудливым тиснением (под текстуру дерева) на заморской бумаге, собрана коллекция не столь высокого ранга. Но Жуков. Еще тех, образно говоря, жуков... Нижнетагильских поэтов и прозаиков. Молодых и опытных, признанно талантливых и подающих первые надежды. Впрочем, обо всех по порядку.

Составитель Борис Телков следующим образом определил суть разноликого единства: "В книге - отказ от совершенства типографского набора, замена его живым письмом, беседа без механических посредников, откровенный разговор с бумагой, эмоция почерка, страсть линии, лист, до краев наполненный творчеством".

Известный не только на Урале художник Сергей Брюханов, еще один инициатор сборника, вторит своему литературному собрату: "Белый цвет - как женщина. Ждет от меня проявления активности, действия, силы, честности и преданности. Белый открывается, когда абсолютно уверен, что я все делаю только для него."

В этих строках - не эмоционально-образный выплеск, а вполне точное определение. Книга - рукописная, хотя тиражирована в типографии. Как уже сказано, белая тисненая обложка напоминает одновременно и бугристую кору дерева, и чистый лист бумаги. Не обложка, а сплошной объемный и светлый, не заляпанный типографским шрифтом, заголовок. Говоря об оформлении, нельзя не отметить графику нижнетагильских художников, в числе которых Сергей и Дина Брюхановы, Сергей Клемин, Светлана Вандышева, Евгения Стрелкова, Сергей Быстров, Екатерина Превысокова, Леонид Куценок, Анна Самофеева. Принцип построения книги таков: текст - иллюстрация, текст - иллюстрация...

Затейливая, сродни древесной, текстура обложки, однако, не главное. Важнее сами Жуки, скрытые внутри витиевато отделанного футляра. Это Сергей Брюханов, Галина Коркина, Светлана Бакшаева, Борис Хохонов (единственный екатеринбуржец), Лидия Иванская, Екатерина Симонова, Евгения Горева, Владимир Хаин, Любовь Новак, Николай Печальник, Борис Телков. У каждого экземпляра умело подобранной коллекции - свой особый почерк... Стильная дорожка... Чернильный, с каллиграфическими изысками, выгрыз на белых листах... Под одной обложкой представлено многоголосье внутренних миров, разноцветье образных систем, разбег смысловых галактик. Это не суть литература разных поколений, а особый строй души каждого участника сборника. И при всем том - парадоксальное единство мировосприятия. Нерв противоречия, как нельзя лучше, отражает подборка старейшины нижнетагильского литературного цеха Владимира Хаина:

"Дедушка - ловит,

Мышей мышеловкой.

Бедные мыши -

Ужасно неловкие!

Мы - мышеловку

Толкаем палкой:

Павлик сказал,

Что мышей нам жалко."

Эти строки датированы аж 1933 годом! С наивными детскими четверостишьями соседствует зрелое признание в любви. Но кому? Давно покинувшей сей бренный мир женщине - японке и сочинительнице! Свои чувства автор, забыв о земных утехах, сберегает для далекой до эфемерности родоначальницы японских пятистиший-танков Оно-Но Комати:

"Хладеют нефритные губы,

Постепенно сгибается ствол.

Все становится

Хмурым и грубым -

Тем, кто Вечности не обрел...

Ты - бессмертна!

Ты рядом! Живая -

Ведь сказали ж,

Когда-то давно:

"Живы все,

Про кого вспоминают"!

Я люблю: ты живешь,

Оно-Но?"

Любовь к явному абсурду жизни, страх перед тайной логикой смерти. Казалось бы, все понятно и привычно. Но у Хаина сия истина прочитывается на стыке четверостиший, разделенных пропастью шести десятилетий. А вот у молодой поэтессы Евгении Горевой - в едином поэтическом дуновении.

"Я пну сугроб,

Как кучу грязной ваты.

Мне снова кто-то

Не подал руки,

И по бокам худой дороги

Сжаты

Обрезанных деревьев кулаки.

Не плакать же!

Хоть мир несветл и тесен

И снова расползается по швам,

И хоть я вновь

На том же самом месте,

С которого давным-давно

Ушла, -

Не плакать же?.."

С юношеским максимализмом, но по-философски стойко переживает трагизм и абсурд Горева. Однако, на ее риторический вопрос: "Не плакать же?.." - следует вполне аргументированный ответ.

Конечно, плакать, откликается Николай, пишущий под звучным и обязывающим псевдонимом - Печальник. И он плачет-стенает в небольшом рассказе "Следы". Приведем лишь начало и конец:

"Проснулся в старом доме, из которого пятнадцать лет назад уехал... И ничего бы плохого, только в груди заныло от того, что Тузик опять потерялся: наверняка, забился в сугроб - и ему невыразимо холодно среди февральской стужи. <...> Не ответилось и не отпустилась непоправимая печаль от того, что надо проснуться в настоящем доме и потом долго писать, не имея за душой прижизненного словаря снов, к которому невозможно добавить ни одного слова."

Какая перекличка образов у представителей двух разных поколений! Правда, у юной Горевой "сугробный" мотив обыденной рутины вызывает горестный протест, у умудренного жизнью Печальника - разве что печальное смирение.

Не в пример рассиропившимся соседям поэтесса Галина Коркина смело и ярко рисует свою радостную мечту:

"Никарагуа , пот, кофе-гляссе.

Отель. С разбега в бассейн.

Столик, над ним полосатый зонтик.

Грейпфруты, ломтик на ломтик.

Вечер, ресторанчик, спала жара.

Шик - страусовое боа.

Эй, гарсон, помаши опахалом!

Опрокинула сто, мало.

Взгляд, неравнодушный, неголубой.

Яхта-ковчег, море, ночь. Ной.

Улыбаюсь загадочно, пылко.

Наутро букет, посылка.

Снова встретились - крем, руки, песок,

К языку прилип волосок.

Не суйте газеты! Фу! Нечего!

Смерчи, цунами, глетчеры...

Никарагуа? Шик? Кофе-гляссе?

Что ж, вернусь, напишу эссе.

Сколько пpocишь за все, гадалка?

О-го-го, ахинея, жалко."

Ведь правда, мечта-ахинея Коркиной напоминает стремительный, по заячьи верткий, бег по жизни от серых будней? В страну наивных фантазий и сказочных героев. Хотя также стремительно - кто куда - готовы разлететься и прочие экземпляры нижнетагильской коллекции.

А там, в стране Фантазии, уж никак не обойтись без доброго и мудрого, пусть, чуть эксцентричного, Сочинителя. И эстафетную палочку у коллег перехватывает сам составитель сборника Борис Телков. Одна из его прозаических миниатюр, я бы даже сказал, поэтических зарисовок, названная "Мэтр", зеркально отражает лирический образ автора-сочинителя:

"В полдень прекрасный литературный мэтр прогуливался по саду. Садовник, чтобы не отвлекать любимца муз от возвышенных мыслей, притаился в кустах сирени и оттуда с умилением наблюдал прогулку знаменитости. Мэтр был так изящен и благороден, а глупый садовник так сентиментален, что не мог придумать ничего менее пошлого, чем сравнить его со скользящим по озёрной глади одиноким лебедем. Перебегая от куста к кусту, садовник следовал за ним, и вот, когда этот вельможа вышел к фонтану, его золотой камзол так засиял на солнце, что мэтр вдруг растворился в воздухе. Не успел пораженный садовник опечалиться ( ах, какой был мэтр! и какой литературный!), как с песчаной дорожки поднялась тень писателя и, отряхнув колени, угрюмо оглядела сад."

И кажется, что только такой вельможа-сочинитель в золотом камзоле может собрать вместе и возглавить шеренгу своих не менее ярких собратьев, векторы творчества которых далеко не всегда совпадают. Собрать и увлечь всех за собой - в многотрудный боевой поход против рутины и тьмы, во имя творчества и света. Как мне представляется, Сочинителю удалось справиться с этой задачей, не столько благодаря авторитету, сколько с помощью волшебной и бескорыстной силы искусства...

Препарировав лишь отдельные экземпляры любопытного собрания, я не претендую на исчерпывающую оценку. Понятно, что у самих авторов нижнетагильского сборника "Ход жука по белому дереву" свой взгляд на книгу. Но, думаю, мы сходимся в одном - общий ход получился удачным, куда бы не устремлялся в творческой самобытности каждый из ходоков.

По некоторым сведениям, нижнетагильские поэты, прозаики и художники закончили работу над очередным сборником. Что это будет, пока неизвестно, но вместе с читателями первой книги я хочу надеяться на достойное продолжение. Продолжение похода Жуков в страну Фантазию.  

 

Вверх Вперед

Copyright © 1999 Ural Galaxy