Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Железные промыслы на Урале

XVII - начало XVIII вв.

1.

История Урала в XVII в. остается "белым пятном" в современной историографии. Даже в весьма серьезных исследованиях уральских историков Урал XVII в. называют "почти полностью пустынным краем". Вообще, создается впечатление, что история Урала началась только с основанием первых крупных металлургических предприятий в начале XVIII в. Исследованими более раннего периода занимаются в основном археологи, изучающие Урал до его колонизации русскими. Причины подобной ситуации носят чисто источниковедческий характер. Наиболее старые документы, хранящиеся в Государственном архиве Свердловской области относятся к 1719 г., году основания Сибирского вышнего горного начальства. Отдельные документы сохранились в фонде Уктусского завода с 1705 г. Основная же масса письменных источников формировалась после основания г. Екатеринбурга в 1723 г. Что же касается археологических источников то они относятся главным образом к доисторическому периоду и истории Урала до заселения его русскими. Археологические раскопки заводов XVII в. начали проводиться только в последние годы. XVII век, таким образом, оказался в своеобразном "информационном провале", в результате чего и возник миф о "почти полностью пустынном крае". Огромные комплексы документов по истории Урала XVII в. хранящиеся в Российском государственном архиве древних актов практически не изучались с точки зрения региональной истории.

А между тем XVII в. занимает в истории Урала особое место. Это век русской колонизации края, его освоения. Именно с XVII в. имеет смысл говорить об Урале как о части Русских земель. К концу XVI- началу XVII в. плотность населения на Урале не превышала 0,1 человека на 1 кв. км. При этом подавляющее большинство русского населения жило в Приуралье - в Чердынском стане, в небольшом Соликамском уезде в Вятской земле. Основная же часть Урала к началу XVII в. еще не была освоена. Только начинали осваиваться земли Среднего Урала, где находились основные месторождения железных руд.

В течение XVII и в начале XVIII в. Урал с его обширным колонизационным фондом земель привлекал переселенцев из других местностей Российского государства. Как установлено в исторической литературе, преобладающей выступала крестьянская колонизация. В Зауралье наибольшее число колонистов осело в Верхотурском и Тобольском уездах, где находились наиболее крупные месторождения железных руд. На Западном Урале быстро шло заселение Кунгурского уезда, также богатого железом. Население Кунгурского уезда со времени основания уездного центра в 1648 г. увеличилось к началу XVIII в. в 12 раз. Население Верхотурского уезда возросло с 278 дворов в 1624 г. до 1980 дворов в 1680 г. то есть более чем в 7 раз. В 1710 г. количество крестьянских и бобыльских дворов возросло здесь до 3000. Ехавший в начале 90-х годов XVII в. из Москвы в Китай царский посол Избрант Идес писал, что сухопутное путешествие через слободы Верхотурского уезда - от Уткинской пристани, через Аятскую и Арамашевскую слободы, и до Невьянского острога доставило ему "величайшее наслаждение". Даже на европейца, урожденца Шлезвиг-Голштейна И.Идеса вся область по дороге через Урал до г. Тобольска произвела впечатление густонаселенной и хорошо обжитой, с прекрасно обработанными полями [1. С.174; 2. С. 56, 70-73]. Заселение уральской части Тобольского уезда началось несколько позднее, но шло еще более быстрыми темпами. Практически все значительные слободы основаны здесь во второй половине XVII в., большинство - в 60-80 гг. Однако уже к началу XVIII в. Тобольский уезд не уступает Верхотурскому по заселенности. Таким образом, Урал XVII в. представлял собой динамично развивающийся и весьма привлекательный для переселенцев из России край.

C самого начала освоения Урал привлекал государство не только как перспективный край с точки зрения развития земледелия, но как территория, богатая полезными ископаемыми. В 20-х годах XVII в. на Григоровой горе предпринималась попытка добычи медной руды. В Государственном архиве Свердловской области сохранился интересный рассказ очевидца об этих событиях: "1722 года ноября в 14 день явился на Григорьевской горе крестьянин Микита Белкин. Оной сказал, что от роду ему 111 лет. Когда на оной горе добывали медную руду, тогда он был [...] в приставах или в разсыльщиках тому назад 98 лет. В его время при той работе было иноземцев человек с 15, воевода был Юрья Телепнев. Руду добывали штольнями и шахтами, и было руды много. Шахтами доставали в разных местах в глубину сажен в глубину сажен по десяти и по двенадцати. Слышал он тогда, что в шахте нашли руду в поларшина толщиною, но вода работать не допустила. А где оной шахт, того указать не может. Он же слышал, что за ручьем был шахт сажен 15 глубины, токмо руды обрести не могли. Руду промывали на речке при оной горе, а плавили при Пыскорском монастыре. Колко руды выплавлено, того не знает, токмо слышал, что несколько пушек в Москве вылито. За чем оное дело остановилось, того он не слыхал" [ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 23. Л. 145.]. Основание Пыскорского завода в исторических трудах относится к 30-м годам XVII в., однако очевидец говорит о действии завода еще в 20-х годах. Разумеется, необходимо принимать во внимание почтенный возраст рассказчика и почти век, прошедший со времени описываемых им событий. Как бы то ни было, точная дата основания завода остается спорной. Во всяком случае, это был первый медеплавильный завод в России. По данным Д. Кашинцева, правда весьма приблизительным, завод выплавлял до 600 пудов меди в год [8. С. 36-37].

В на протяжении XVII в. центральной властью неоднократно предпринимались попытки розыска медных руд на Урале. Вообще, Москву в этот период больше интересовала именно медь, а не железо. В начале 1654 г. по царскому указу тобольскому воеводе В. Хилкову было велено "в Тобольску и Тобольского разряду во всех городах и острогах сыскати медные руды. А что сыщеца, то те медные руды и той руды опыты присылати к Государю к Москве. И... тотчас послати в Тобольской уезд дворян и детей боярских добрых да с ними рудознатцов и иных мастеровых людей хто медную руду знает во многие места. Да с ними же посылать иноземцов, татар и бухарцов и остяков добрых которые к тому делу приличны и руду знают же по скольку человек пригоже" [32а. Л. 1]. Нашедшему медную руду было обещано государево жалование. При находке медной руды предписывалось присылать в Тобольск, а оттуда в Москву образца найденного, с подробным описанием "сколько тое медныя руды и в которых местах и сколько далече от Тобольска сыщетца, и много ли того места где руда сыщетца в длинну и поперег и в глубину будет..." [32а. Л. 2]. Из Сибирского приказа были присланы также образцы медных руд, "двенатцать гривенок землянные медные руды да дватцать восемь гривенок верховые медные руды, какова сыскана в Казани и иных государевых понизовых городах" [32а. Л .2]. Тобольскому воеводе также предписывалось дать соответствующие указания воеводам на Верхотурье, в Пелыме, в Туринске и Тюмени. Однако несмотря на неоднократные мероприятия казны, сколько-нибудь серьезной добычи меди на Урале в XVIII в. так и не было организовано. Розыски меди, более ценного металла представлялись казне более рентабельными, в то время как железо представляло интерес более для местных жителей и властей. Медь должна была добываться главным образом для отправки в Москву, железо же было необходимо для нормального функционирования местного хозяйства и дальнейшего освоения Урала. В результате розысков, предпринятых в Верхотурском уезде 1654 г. было найдено несколько месторождений меди и железа. Руководивший розысками П.С.Перхуров доносил на Верхотурье, что медная руда была найдена в четырех местах в Невьянской слободе, наиболее перспективным из которах является меторождение близ деревни Ереминой [32а Л.18-19]. Кроме того в Арамашевкой слободе было найдено месторождение железной руды [32а. Л.20].

В июле 1654 г. П.С.Перхуров организовал копку медной руды в районе деревни Ереминой. Приказчику Невьянской слободы А.Е.Зяблово по верхотурской памяти было велено "сыскать в Невьянской слободе гулящих людей дватцать человек, а сыскав, послал их к Панкратию Перхурову для отыску и копанья медной руды в работники, а за тое работу давал им, гулящим людем на корм на хлеб из государевых невьянских доходов по четыре денги на день"[32а. Л.12]. Однако в результате в распоряжение П.С.Перхурова было прислано только десять человек гулящих людей без какого бы от ни было жалования, денежного или хлебного. "И тех людей, - докладывал на Верхотурье П.С.Перхуров - заставил руду копать и просят у меня что им пити и ести. И я к Андронику и к старосте посылал чтоб дал им чем сыты быть. И староста Петрушка Клевакин пришед ко мне скозал: кормить де мне гулящих людей нечем без указу. И я и корм, хлеб и соль и толокно даю от собя до вашего корму, да и служилых людей занимал для наряду..."[32а. Л.16]. Гулящие люди поступили в распоряжение П.С.Перхурова из Невьи 24 июня и "копали неделю руды под Ереминскою деревнею ... в одном месте. А укопал июля по 30 день сырой руды сорок пудов. И я тое руду в Ереминской деревне всыпал в крестьянской онбар и запечатал своею печатью. А копал руду от реки Невьи в хрящу в мелком осыпном камне с яру в глубину в четверть аршина". Работа продолжалась только неделю "для того что ныне пора стала страдная", кормить же работников П.С.Перхурову все это время так и пришлось "своим запасом" [32а. 17].

С разработка железного месторождения в Арамашевской слободе дело пошло несколько дальше. В августе 1654 г. в верхотурской памяти указывается, чтоб П.С.Перхуров "в Арамашеве слободе изготовил руды железной и укладной, ис которой руды опыт учинен железной уклад родил бы. И вновь бы тебе железной и укладной руды сыскивать, которая была добрая и в дело годилась, и которая была Государевой казне в прибытке. А велеть бы тебе рудокопам арамашевским, беломестным казаком, пашенным крестьяном как от страды отделаютца промышлять бы тебе тое руды неоплошно и Государю послужить с великим радением. А сколко по которое число той железной и укладной руды изготовишь и ты б о том для ведома отписал на Верхотурье... А сколько руды железной и укладной приготовишь и ты б велел тое руду обжечь и зделать совсем ноготово, как бы годилась дуты в печи, а укладной руды изготовить больше желеной... чтоб та руда изготовить до заморозу"[32а. Л.20-20об.]. Было также принято решение "в Арамашеве остроге плавить на Государя железную и укладную руду гулящими людьми, а ковать то железо и уклад с волостей кузнецам"[32а. Л.30]. Для проведения работ было указано прислать работников из Тагильской, Невьянской, Ницинской, Ирбитской и Белослуцкой слобод.

На протяжении всего XVII в. основным производителем железа и железных изделий на Урале была деревня. Попытки казны создать железоделательные продприятия имели более чем скромные результаты. Даже наиболее известный казенный завод XVII в. - Ницынский работал с большими перебоями, намеченый ранее тобольским воеводой князь А. Н. Трубецким годовой выпуск железа в 400 пудов не осуществлялся. Главной причиной этих неудач была нерешенность проблемы рабочей силы - государство в XVII в. не сумело привлечь на свои заводы работников, ни принудительно, ни по вольному найму [2. C.20-21]. "Невьянское рудное железное дело" более известное в исторической литературе как Ницинский завод было основано в начале XVII в. на реке Нице, строительство и управление им осуществлялось из Невьянской слободы, возникшей в 1619 г. По археологическим данным, завод использовал в качестве сырья болотную руду, а не бурый железняк, как на Тумашевском и Шувакишском заводах [14. С.64-66]. Деятельность Невьянского рудного железного дела по-видимому не закончилась пожаром 1637 г., как утверждают некоторые исследователи, а продолжалась до конца XVII в. Это соответствует рассчетам Д. А. Кашинцева, основанным на измерении величины шлаковых отвалов [8. C. 32]. Последним годом работы предприятия, судя по ведомости денежных сборов, стал 1699 г. [15. С.697]. В первые годы XVIII в. производства уже не было; по схеме Рудной слободы на его месте обозначено пустое пространство "под строение" [16. Л.145]. Вероятнее всего, закрытие Невьянского железного дела непосредственно связано с началом строительства в верховьях реки Нейвы Невьянского (Федьковского) чугуноплавильного завода в 1699 г. [14. С. 65].

О другом казенном заводе первой половины XVII в. - Красноборском на правом берегу р. Вишеры известно лишь то, что он существовал очень недолго и вскоре закрылся по причине истощения руд, не оказав никакого влияния на развитие уральской металлургии. Причем даже то железо, которое удавалось произвести на казенных заводах, шло на нужды государства, не способствуя ни развитию хозяйства деревни, ни расширению рынка железа на Урале. Железо, как и хлеб завозилось на Урал из Поморья и обходилось недешево. Вышеупомянутый кн. А.Н.Трубецкой сообщал, что железо для Сибири покупали в Устюге Великом и Соликамске по 60 коп. за пуд, а в Тобольске пуд стоил уже больше рубля [18. Л.42].

 

2.

Таким образом, в XVII в. уральская деревня вынуждена была сама обеспечивать себя железом и изделиями из него. Крестьяне самостоятельно разведывали месторождения болотной, озерной и гнездовой руды, удобной для обработки в кустарных условиях, сами добывали ее, выплавляли из руды железо, после чего кузнецы занимались выковкой орудий труд и других необходимых в деревне вещей для продажи на рынке и по заказам крестьян или казны. Изготовлялись также полицы и проны для соляных варниц за денежную плату [1. C. 187]. Государственные мельницы, перемалывавшие в слободах зерно, собранное с десятинной пашни также нуждались в регулярном обслуживании кузнецами.

Однако в первой и второй трети XVII в. металлургические промыслы на Урале были развиты довольно слабо, кузнецов для обслуживания всех нужд деревни и казны не хватало, многие слободы даже не имели кузнецов или квалификация кузнецов оставляла желать лучшего. C большими проблемами сталкивались при этом и сами крестьяне и государственные мельницы в слободах. Кузнецы, обслуживавшие казенные мельницы были своего рода казенными ремесленниками, полчавшими от госдарства жалование (чаще всего - 2 руб. деньгами, 3 чети ржи и четь овса в год) [1. С.186]. В связи с нехваткой кузнецов их нередко перебрасывали из одной слободы в другую исходя из интересов казны, причем крестьянские общины расставались со своими кузнецами очень неохотно. Некоторые крестьяне-кузнецы обслуживали сразу несколько мельниц. Переписка о необходимости кузнецов в слободах очень распостранена в делопроизводстве Верхотурской приказной избы, кузнецов буквально рвали на части.

В тоже время в ряде уральских селений, расположенных близ месторождений болотных, озерных руд и рудных гнезд, металлургические промыслы развивались гораздо успешнее, чем у их соседей. Болотные и озерные руды легко поддавались обработке и плавке в "малых горнах", правда были сравнительно небогаты. Руды залегавшие "гнездами", давали гораздо больший процент железа. Добывать и обрабатывать гнездовую руду было несколько труднее, чем болотную или озерную, и все же гнездовая руда была вполне доступна для крестьянских промыслов. В.И. де Геннин писал: "Оные железные руды лежат великими обрывными гнездами, ис которых бывает в выборе около ста тысечь пудов и больше и меньше, и находятца почти наруже земли, которыя с малым трудом без бурования и без стрельбы порохом, но кирками и ломами добываютца великими штуками. Оные же руды весьма преизрядны и прибыточны в плавлении на железо и розвариваютца в горну жидко и так плод из себя дают богатой, что изо ста пуд выходит пятьдесят пуд чюгуна, и оные не в пример олонецким рудам..." [4. С. 34]. Такого рода очаги крестьянской металлургии находились, например, в Кунгурском уезде, особенно в селах и деревнях около г. Кунгура, где в конце XVII-начале XVIII вв. вокруг месторождений гездовой руды у г. Советинской сложилась целая сеть крестьянского мелкотоварного железоделательного производства [1. С.187; 15. С. 268; 41. Л. 120-122], на территории Тобольского уезда, возле многочисленных в этих местах месторождений болотных руд, особенно в Багаряцкой слободе, известной развитыми кузнечными промыслами и в Арамильской слободе, где жила семья знаменитых уральских рудознатцев Бабиных, открывших во второй половине XVII- нач. XVIII вв. множество месторождений железных и медных руд. Для многих крестьян плавка железной руды и выработка железа были весьма важным источником существования. В.И. де Геннин в письме Петру I от 25 ноября 1722 г. о крестьянах, делавших кричное железо, между прочим, заметил: "...из оных многие тем малое число кормилися" [4. С. 450-451; 21. Л. 1023-1026, 1027-1029, 1030 об.-1032; 37. Л.125-127].

Верхотурский уезд по развитию металлургических промыслов на протяжении всего XVII в. заметно отставал от Тобольского и Кунгурского уездов. В ноябре 1671 г. властями Верхотурского уезда была предпринята попытка переписи всех лиц, занимающихся каким-либо ремеслом, промыслом, или торговлей. Для этого из Верхотурья по всем слободам уезда были посланы выборные целовальники из посадских людей с целью "со всяких чинов с торговых, с промышленных и с ремесленных людей в уездах с их животов и промыслов ратным людям на жалование взять пятнатцатую денгу". В помощь верхотурским целовальникам велено было дать "крестьян самых добрых прожиточных людей, человека по два или по три". В ходе проверки жители Камышевской, Пышминской, Белослуцкой и Усть-Ирбитской слобод под присягой заявили, что на территории этих слобод "торгов нет, и промыслов ремесленных нет тоже, окладывать некого, и пятнатцатую денгу взять не с кого", и вообще крестьяне этих слобод ничем "не промышляют опричь пашни" [25. Л. 117-118, 121-123]. Несколько позднее, в 1673-1674 гг. в Тагильской слободе было выявлено 4 кузницы, в Аятской - 3, в Белослуцкой - 1 [24. Л. 32-92]; в Ирбитской слободе выбранные крестьянами ни у кого не сыскали "окладчики, ирбитские крестьяне Евтюшка Фомин, Ераска Фотеев в Ирбитской слободе и в деревнях кузниц и лавок и кладовых анбаров сыскивали и проведывали по многое время и сказали... в судной избе, что-де они в Ирбитской слободе и в деревнях кузниц и лавок и кладовых анбаров " [22. Л.164]. Однако вскре выяснилось, "есть... в Ирбитской слободе две кузницы, в одной де кузнице кует Ивашко Затыкин государевой ирбитской мельнице и на себя. А в другой де кузнице Обрашка Фадеев...", причем ранее они оба платили оброк. Приказчик Ирбитской слободы И. Булдаков поплатился за свою нерадивость двухдневным тюремным заключением [22. Л. 185]. Подобные случаи не были редкостью. Многие крестьяне не желая платить промысловый оброк, вели промысел тайно. Так, в 1687 г. верхотурский воевода проведал, что "в Ятской (Аятской) слободе кузница поставлена у Савки Назарова, а промышляет он безоброчно воровски" [3. С. 288].

Первоначально на Урале, как и в других регионах с развивающимися железоделательными промыслами, не было разделения труда между рудознатцем, плавильщиком и передельщиком металла. Все они совмещались в одном понятии - кузнец. Еще в 1624 г. кузнец погоста Салтаново Чердынского уезда П. Григорьев поставил рядом с двором кузницу и домницу[1. С. 187]. Характерный случай описывал приказчик Аятской слободы Ф.Арапов в 1675 г. в своем докладе в Верхотурскую приказную избу: "...досмотрел я и описал Аятской слободы у кузнеца у Ивашка Лукянова Бурнаша кузница, а в кузнице печь плавильная на железо. У аятского оборчногокрестьянина у кузнеца у Ивашка Дмитриева Серка кузница, а в кузнице печь плавильная на железо. И те кузнецы Ивашко Бурнаш и Ивашко Серко в Аятской слободе марта по 6 число железную руду на железо наплавливали. А кузницы делали в сентябре и октябре месяце нынешнего [1675] года... а у них, руды накопаны есть, а нарочно у них, кузнецов железных плавилен и домниц нет". Далее приказчик запрашивает инструкции о том "как они, кузнецы в Аятской слободе или иначе хто впредь учнут железную руду плавить и железо выбивать на выделку, и с них, кузнецов и иных, хто впредь учинят плавить железную руду что с них на Великого Государя сымать", поскольку в Аятской слободе "по се число никакова железного промыслу не бывало" [24. Л. 23-24]. Однако в последней трети XVII в. положение начинает изменяться. Появление налогов и "с рудного дела крестьян", и "с железного дела крtстьян", и "с кузниц" коственно свидетельствует об известном разделении труда между крестьянскими рудознатцами, рудоплавильщиками и кузнецами [9. С. 40].

Известны случаи, когда крестьяне - кузнецы утрачивают связь с хлебопашеством. [3. С. 286]. [44. Л. 140]. Однако для конца XVII- начала XVIII вв. такие примеры единичны, они представляют собой скорее исключение, чем правило, и говорить об отрыве кузнецов от хлебопашества как о каком-то процессе в этот период, пожалуй, преждевременно. Как-то выделить положение хозяйств кузнецов по сравнению с хозяйствами прочих крестьян довольно трудно. Если судить по данным подворных описей, кузнецы скорее тяготели к зажиточной части общины: в среднем наделы кузнецов несколько больше, чем в среднем по общине, многие кузнецы имели также и мельницы [40; 44; 45; 46; 47]. Хозяйство некоторых кузнецов наводит на мысль о необходимости использования наемного труда дворохозяевами. Есть и прямые указания, правда единичные, на использование кузнецами наемной рабочей силы. Так, М. К. Ремезов в Невьянской слободе, кроме сына, держал в кузнице наемного гулящего человека С.Назарова [1. C. 187]. Однако вряд ли можно сказать что среднее хозяйство кузнеца заметно отличалось от среднего хозяйства прочих членов крестьянской общины чем-либо кроме ремесла. Об определенной дифференциации среди кузнецов говорит различие величины оброчных ставок за кузницы, колебавшихся от 5 до 50 коп. [2. С. 288; 17. Л. 3, 7, 20, 23-24, 25 об, 36 об, 48 об, 52-54 об, 61 об, 68, 71, 75, 78 об; 24. Л. 32-95]. Интересно отметить, что даже при больших недоимках оброк на кузницы практически всегда выплачивался сполна.

 

3.

Во второй половине XVII в. население Урала значительно увеличивается за счет новых переселенцев из Средней России. Бурные события в центральных землях - реформы патриарха Никона, церковный раскол, восстание С.Разина, усиление закрепощения крестьян, голод, повторявшийся в начале века (1600-1603 гг.), в начале 30-х и в 40-х годах и в конце века (1696-1698 гг.) способствовали росту числа как беглых крестьян, так и "гулящих людей", то есть крестьян, легально ушедших из своих "миров". Многие из них оседали на Урале, который был к середине XVII в. достаточно освоен, чтобы принять большое количество переселенцев, и достаточно удален от центра, чтобы скрыться от преследований властей и политических коллизий. В 1670 г. тобольский воевода писал верхотурскому: "А ныне в слободах почало быть многолюдно" [10. С. 119]. Во второй половине XVII в. "гулящие люди" составляли почти треть населения в Ницинской и почти половину в Невьянской слободе [1. С. 200]. С ростом населения металлургические промыслы быстро развиваются по обоим склонам Среднего Урала. В Верхотурском уезде в 1698-1699 гг. в Аяцкой слободе насчитывалось 16 крестьян-рудоплавильщиков, в Невьянской - 15, в Краснопольской - 4 [3. С. 287]. В Кунгурском уезде также "в разных местах на Государеве земле обретаюца железныя руды, а копают тое железную руду и промышляют кунгурские крестьяне, плавят железо и из того железа делают уклад при своих домах ручною работою, а не водяными заводы..." [41. С. 119]. Руда переплавлялась в небольших домницах-горнах, которые обслуживали по два человека[8. С. 23]. Крестьянские мастерские, производившие крицы выглядели довольно скромно: " Села Троицкого деревни Сухого Логу у крестьянина Якова Босунова плавильной анбар забран в заплот жердям к плавке железа. Припасов мехи кожанные ветхие, одни клещи для выклеки железа, один лом, одна тупица, для прииску руды щуп железный двух аршин"[41. Л. 119-122]. Были амбары более или менее оборудованные, но принципиально они ничем не отличались от вышеописанного, техника в деревне оставалась на примитивном уровне. Ежегодная производительность крестьянской домницы колебалась от 40 до 60 пудов кричного железа, на это уходило 1,5 - 2 тонны руды[3. С. 287]. Всего на 1720 г. в Кунгурском уезде насчитывалось 43 плавильных амбара.

На протяжении XVII в. казна проявляла мало интереса к крестьянам-рудоплавильщикам, однако во второй половине XVII в. правительство активизирует свою политику в отношении крестьянской металлургии. Крестьян-рудоплавильщиков облагают горной податью - они обязывались сдавть в казну каждый десятый пуд выделанного ими железа. Рудоплавильщики, естественно, встречали годовой сбор десятого пуда без всякого энтузиазма. "Памяти" из Верхотурской приказной избы последних лет XVII в. полны указаниями на саботаж указа. "И по се число с Краснопольской слободы с рудоплавильщиков железа на Верхотурье ты ничего не присылал, и учинил сему остановку..."; "и прислал на нынешной (1699) год с рудоплавильщиков Невьянских крестьян 16 пуд железа клевешков, а по справке на Верхотурье в приказной палате против прошлых лет в присылке того железа малое число..."; "...учинилось ведомо, что в Белоярской слободе у многие крестьян есть плавильны и плавят железо. А с того железного плавления в казну Великого государя десятого пуда железа на Верхотурье не присылано". Многие слободы старались отделаться чисто символическими отправками. Так, из Краснопольсой слободы в 1699 г. на Верхотурье отправили менее двух пудов, из Белоярской - 6 пудов и 1/8 фунта за два года. С рудоплавильщиков Тагильской слободы в 1699 г. удалось собрать также лишь два пуда, хотя приказчику М.Соколовскому были прекрасно известны имена ямщиков и крестьян, всего более 13 человек (двое крестьян работали с братьями, количество которых в списке не указывается), которые "плавили в Тагильской слободе из руды железо", причем некоторые из них даже возили железо на продажу на Ирбитскую ярмарку и на Верхотурье. Приказчик "по тех рудоплавильщиков посылал... многожды. А велел им быть в судную избу для допросу того железа, и они указу Великого государя учинились непослушны, а мне посылать по них некого, только один на Тагиле беломестной казак, и тот приставлен у дощатников" [36. Л. 21-23, 26, 42, 48-50, 48-50, 52]. Таким образом, к результатам сбора "десятого пуда" следует относиться с осторожоностью, однако минимальный уровень выплавки железа крестьянами он все же показывает. По шести слободам Верхотурского уезда, крестьяне которых занимались рудным промыслом, - Арамашевской, Аятской, Белоярской, Краснопольской, Невьянской и Тагильской в 1699 г. было собрано 55 пудов 2 фунта железа, в 1700 г. - 52,5 пудов. Наибольшее количество железа собиралось со следующих слобод: с Невьянской - 27 и с Аятской - 21,5 пуда. Впрочем, выплавка железа в слободах была крайне нестабильна, а " десятый пуд" требовали исходя из прошлогодних сборов. Поэтому нередко возникали недоимки, которые выплачивались на следующий год. Так, в Арамашевской слободе в 1699 г. было собрано 18,25 пуда за 1698 и 1699 гг. Ранее имели место и более значительные сборы - в 1694 г. в арамашевских житницах находилось "тритцать пуд железа клевешного что собрано десятого пуда". В Белоярской слободе в 1699 г. также было собрано три пуда за 1698 г. и столько же за 1699 г. Важно отметить, что допуская возникновение недоимок, слободские рудоплавильщики оказывались все же способны вносить на следующий год двойную норму [30. Л. 115; 25. Л. 106, 107, 122-123, 134, 145-147, 153, 157-158; 36. Л. 21-23, 34, 42, 48-49, 52-53]. Таким образом, даже если судить только по количству железа, обложенного налогом, логично сделать вывод, что некотрые слободы Верхотурского уезда, такие как Невьянская, Арамашевская и Аятская в конце XVII-начале XVIII вв. могли производить, пусть и нерегулярно, от 200 до 300 пудов железа в год. В уральских слободах, относящихся к Тобольскому уезду, крестьянская металлургия была развита значительно сильнее, и такие слободы как Багаряцкая или Арамильская несомненно производили значительно большее количество железа.

Собранное железо перевозилось в Верхотурье крестьянами на подводах. Крестьяне, конечно, не были довольны этой новой повинностью, не имевшей к большинству из них никакого отношения. В 1681 г. по челобитной оброчных крестьян Аяцкой слободы было велено "плавильщикам Ивашку Лукину с товарищи с промыслу своего железо возить на Верхотурье на своих подводах... а подводы имать... у плавильщиков по очереди" [29. Л. 81-82].

Кузнечное ремесло концентрировалось в тех же слободах, где была развита кустарная выделка железа. Крестьяне Невьянской, Арамашевской, Ницинской, Белослуцкой, Усть-Ницинской, Аятской, Краснопольской, Уткинской (Чусовской) слобод Верхотурского уезда имели в 1666 г. 17 кузниц, в 1680 г. их количество возрасает до 24, что составляет 2,1 % от общего числа дворов (1117) [3. С. 287]. Согласно переписи ремесленных людей, составленной в 1720 г. И.Голенищевым-Кутузовым в Верхотурском уезде насчитывалось 82 кузнеца, из которых 31 жили в самом г. Верхотурье и в "подгородных деревнях", из слобод же количеством кузнецов отличались: Невьянская - 10 кузнецов, Камышловская - 8, Белослуцкая и Арамашевская - по 7 и Мурзинская - 6 кузнецов. В Тобольском же уезде работал 321 кузнец, из них 146 человек жило в 16 слободах, географически относящихся к Уралу (большая часть уезда относилась к Сибири). Слободы, в которых кузнечный промысел был особенно развит, значительно опережают слободы Верхотурского уезда. В Арамильской слободе было 28 кузнецов, в Багаряцкой - 26, в Камышевской - 19, в Катайском остроге - 15, в Белоярской Пышминской слободе - 14, в Белоярской Теченской и в Калиновской - по 10 кузнецов. В среднем в первой четверти XVIII в. в уральской части Тобольского уезда владельцы кузниц составляли примерно 3 % от общего числа крестьян-дворохозяев, в слободах же с наиболее развитым кузнечным промыслом, как например, в Багаряцкой эта цифра достигает 6,5 %. Появляется в металлургических промыслах и более узкая специализация: в слободах встречаются, хотя и нечасто, такие ремесленники как бронники и котельники [41; 44; 45; 46; 47; 21. Л. 981-988, 994 об.-1034 об.]. В вышеупомянутой переписи обозначены кузецы, имевшие кузницы. В то же время, судя по спискам слободских кузнецов, работавших на заводах в 1723 г., крестьян, имевших навыки работы в кузнице было значительно больше. В источнике упоминаются, в частности, 38 кузнецов из Багаряцкой слободы, 35 - из Арамильской, 24 - из Камышевской, по 19 из Белоярской Пышминской и Каменской слобод, 15 - из Катайского острога [42. Л. 116-125, 128-132]. Следует отметить, что в данном документе перечисленны только кузнецы-крестьяне, в то время как в переписи 1720 г. речь идет о "всех чинов людях" то есть и о служилых людях и о бобылях, которые были освобождены от заводских работ. Так, в Арамильской слободе из 28 владельцев кузниц лишь 8 крестьян, в Катайском остроге - 9 из 15, в Колчеданском - 3 из 6; хотя в таких слободах, как Багаряцкая и Каменская все владельцы кузниц записаны крестьянами. Таким образом, если говорить о кузнецах-крестьянах, то, к примеру в Арамильской слободе на 8 зарегистрированных крестьянских кузниц приходилось 35 "слободских кузнецов", в Багаряцкой слободе - на 26 кузниц 38 кузнецов и т. д. Кто же были такие эти "кузнецы без кузниц"? Многие из них - сыновья, братья и другие члены семей владельцев кузниц. Но значительная часть этих людей могла получить навыки кузнечной работы лишь на чужих кузницах, что коственно подтверждает наличие наемного труда в кузнечном промысле уральских крестьян.

 

4.

На рубеже XVII-XVIII вв. на Урале появляются более крупные "мужицкие" заводы, как сыродутные, где выплавлялись крицы, так и передельные, перерабатывающие выплавленные крестьянами крицы в полосовое железо, иногда с использованием водяной силы. В частности в Кунгурском уезде, вокруг рудоносной горы Советинской десятки крестьянских "плавильных анбаров" поставляли произведенные ими крицы на возникающие здесь же небольшие передельные заводы, где крицы перековывались в полосовое железо. Вот описание двух таких заводов в Кунгурском уезде, относящееся к 1720 г.: "Близ села Введенского на речке Суксуне на мельнишной плотине молотовой анбар кунгурца посацкого человека Козьмы Сычева мерою 4-х сажен сосновой, а в нем для тянутья водою полосового железа и укладу молот весом 6 пуд да наковальня 5 пуд. К тому заводу снастей: 2 точила Печерской горы, 10 клещи, 5 молотов ручных. Да близ того анбару в кузнице для разогреву железа 3 горна, у тех горнов трои мехи кожаныя. А по сказке оного Сычева помянутой де завод построил он в прошлом 1712 году, а особливого оброку с того завода не платит, кроме того что с мельницы платил по 1 рублю на год... В деревне Сыскове на речке Сысковке тое деревни крестьянина Ивана Бончюгова завод для тянутия полосного железа. Анбар сосновой 6 аршин, а в нем для разогреву железа печка, да для тянутья полосного железа пест, на конец песта оков железной весом в два пуда, наковальня на два пуда на валу, два обруча железных, да тот де завод построил он на мельнишной плотине, с того завода вместо мельницы платит он оброк по 10 алтын(30 коп.) на год." Кроме этих двух заводов в Кунгурском уезде в это же время имелся еще один маленький завод "для тянутья водою полосового железа", принадлежащий вдове Дарье Брагиной, который, правда, в 1720 г. стоял "в пусте" [29. Л.119 об.-120].

Из среды мелких металлургов-товаропроизводителей Кунгурского уезда в начале XVIII в. выделяется небольшая группа предпринимателей постепенно подчинявшая себе других рудоплавильщиков. В 1708 г. "гороховлянин" посадский человек Петр Расторгуев доносил в Сибирский приказ: "Есть, государь в Кунгурском уезде железная руда, и тою владеют кунгурцы и Кунгурского уезду крестьяня пять человек из малого оброку многие годы, а оброку они платят по пяти рублев в год. А они збирают з железных усолонов с человека по полтине и больши и тем пожитки свои пополняют" [10 б. С.271]. В декабре 1707 г. один из местных промышленников взял сроком на год двух наемных работников - посадских людей, обязавшись уплатить каждому по 4 руб. 10 алт.[ 4 руб. 30 коп.]. Обедневший кузнец Дорофей Тучнолобов был вынужден пойти "работать разную работу" у другого, более состоятельного кузнеца. Работных людей нанимал крестьянин-промышленник из деревни Советной Иван Немитных. Наемные работники трудились у него на копке руды и выжиге угля [10 а. С. 49].

Наиболее крупный железоделательный передельный завод, распологавшийся в Кунгурском уезде - Мазуевский был основан в 1704 г. уфимцем Ф. Молодовым, весьма энергичным и предприимчивым, но не очень удачливым промышленником. Оборудован он был следующим образом: "...молотовой анбар отписной на Великого государя рудного промышленника Федора Молодова, в котором анбаре молот железной, для тянутья железа на ходу с колесы и с шипы и мехи деревяными". В 1715 г. завод был передан строгановскому приказчику Сидору Белоусову за довольно значительный оброк 30 рулей в год. "А на том заводе - говорится в источнике, - железо тянут полосное под молотом из поступного железа, а на том заводе не плавят". Железо поступало на завод с промыслов крестьян-рудоплавильщиков, в числе которых были и действовавшие тайно от казны. Только в 1718 г. при заводе построили "к плавке чюгуну домну каменную, и при той домне мехи деревянные", однако эта домна до 1720 г. так и не начала работать поскольку мощности воды едва хватало для работы молотов. Обслуживающий персонал завода, насчитывавший примерно 50 человек, был наемным. Здесь находились и местные крестьяне и нанятые в селе Павлове Нижегородского уезда кузнецы. В 1722 г. компаньон Ф. Молодова Никифор Огнев просил передать Мазуевский завод под его управление "пока домны устроены или все управления того завода пока произведены будут". К тому времени, судя по записи В. И. Геннина в его дневнике завод "весь прогнил и провалился". Однако предприятие действовало и в последующие годы. В 1737-1743 гг. на Мазуевском заводе переделывалось кричное железо, приобретенное у местных крестьян и у заводчика Осокина. Управлял предприятием в эти годы внук Ф.Молодова Михаил Ярышкин [11. С.55, 41. Л. 117-117 об., 119-119 об; 12. С. 286; 43. Л. 574 об.-575].

Наиболее крупные предприниматели не раз пытались монополизировать, в той или иной форме железоделательное производство в районе г. Советинской. Ф.Молодов просил местные власти отдать ему на оброк железорудные промыслы Кунгурского уезда. Владея этой оброчной статьей, Ф.Молодов поставил бы в зависимость от себя мелкое металлургическое производство крестьян. Однако эта попытка не удалась. Крестьяне-рудопромышленники наотрез отказались отдавать оброк кому-либо кроме местных жителей. Тогда Ф.Молодов стал вынашивать другую мысль: "Пожалуй, посоветовав, будет мочно, хоть возьми на оброк железную руду в Сибирском приказе, чтоб нам одним промыышлять".

Эту последнюю идею Ф. Молодова в 1708 г. пытался провести в жизнь посадский человек П. Расторгуев, который обратился в Сибирский приказ с просьбой кунгурскую "...руду отдать мне, рабу твоему, на оброк ...на пять лет, а иным, государь, никому руды рыть и железо делать, кроме меня, ...в Кунгурском уезде и вышеписанному Федору Молодову не вели...". При этом П.Расторгуев обещал увеличить размер выплачиваемого в казну оброка в семь раз, с 5 до 35 руб. Фискальные соображения были для казны решающими, и Сибирский приказ во всем пошел навстречу просителю. Местные же рудоплавильщики лишались возможности промышлять руду на давно знакомых местах. Им предписывалось, если они "похотят в иных местах приискивать руду, и им, приискав место, где руда, о том бить челом великому государю, и промышлять по указу, а без указу промышлять никому не велеть". Правда, при осуществлении указа на практике власти оказались бессильны воспрепятствовать мелкой крестьянской промышленности, которая продолжала развиваться несмотря на запреты. Во всяком случае П.Расторгуев не смог воспользоваться предоставленным ему правом в такой мере, чтобы оттеснить крестьян от промысла железной руды. Десятю годами позже подобную попытку предпинял гостиной сотни торговый человек Сергей Яковлев (Бабушкин). В отличие от П.Расторгуева он не имел намерения добиваться запрещения крестьянской железоделательной промышленности. Яковлев хлопотал о разрешении взять откуп на сбор оброка с мелких товаропроизводителей "железного дела". Однако, получив соответствующее разрешение властей, С.Яковлев столкнулся с той же проблемой, что и некогда Ф.Молодов. Мало кто из крестьян-предпринимателей признал себя обязанным вносить откупщику оброчные деньги, большинство из них уклонялось от платежа. По словам самого С.Яковлева, крестьяне "тою железною рудою и укладом промышляют, а оброку мне не платят неведомо для чего"[12. С. 270-273].

Между предпринимателями-рудопромышленниками в Кунгурском уезде шла острая конкурентная борьба за право использования рудных мест на г. Советинской и контроль над крестьянскими металлургическими промыслами. Однако это была не та конкуренция, которая стимулирует рост эффективтивности производства. Мало кто из местных "предпринимателей" пытался удешевить продукцию или увеличить ее качество. Наиболее распостраненной формой такой борьбы были обращения к властям с просьбами различных льгот и привилегий для себя, с жалобами и доносами на конкурентов. Каждый из предпринимателей старался доказать властям, что именно он способен принести наибольшую прибыль казне, а все прочие рудопромышленники заботятся только о себе, не останавливаясь и перед различного рода преступлениями; поэтому именно доносителю следует передать такие-то и такие-то права и привилегии, а его конкурентов необходимо строжайшим образом покарать. Приблизительно таково содержание многих челобитных, поступавших в Сибирский приказ и воеводским админинстрациям. Упоминавшийся выше посадский человек П.Расторгуев в своей челобитной в 1708 г. всячески старался представить всех других рудопромышленников, в первую очередь Ф.Молодова в самом невыгодном свете,писал, что "...в Кунгурском же уезде делал железо Федор Молодой с товарыщи безоброчно, а от того иво дела твоей государеве казне пополнения не было" [12. С. 271].

Примерно те же методы использовали и прочие рудопромышленники. Те из них, что претендовали на господствующее положение вынуждены были искать покровительства со стороны государства. Это, естественно открывало широкие возможности для произвола чиновников.

Однако иногда борьба между рудопромышленниками обострялась и принимала форму угроз, запугивания, диверсий и, нередко, прямого насилия. Ф.Молодов вскоре после пуска Мазуевского завода жаловался в одном частном письме, что крестьяне-рудоплавильщики говорят о том, что его, Молодова "должно убить". В челобитной же он сообщал властям, что с его рудника увозят заготовленную там руду, "многие воры выжигают рубленные угольные дрова и угольные ямы", жгут брусья, тес, бревна и другие материалы, "угольный лес рубят бездельно для траты, чтобы тот завод отнюдь не был". Сам Ф.Молодов, конечно, не оставался в долгу. В ноябре 1706 г. крестьянин деревни Мазуевки предприниматель-рудопромышленник Иван Немитных жаловался на людей Ф.Молодова, которые, угрожая оружием, прогнали работников Немитных с заготовок дров для выжигания угля. Через несколько дней у Немитных "неведомыми воровскоми путями" была разломана мельница на р. Мазуевке и спущена "спрудная вода", в чем он не без основания подозревал козни приказчика Мазуевского завода Сидора Семенова. В том же году И.Немитных пытался "с поем" прогнать рудокопов Мазуевского завода от месторождений на Советинской горе, заявляя, что эти рудные места принадлежат местным плательщикам оброка "с железной руды". В результате И. Немитных был схвачен и доставлен к С. Семенову, который приказал бить его батогами. В этот раз дело кончилось мировой, но противоречия между заводчиком и крестьянами-рудоплавильщиками не уменьшались [12. С. 268-271].

С 1704 по 1716 гг. на Урале действовал сыродутный завод у Шувакишского озера построенный "москвитином" Ларионом Игнатьевым. В 1706 г. предприятие было взято за долги и передано гостинной сотни человеку Степану Болотову. По данным Н.К.Чупина на Шувакишском заводе имелось 4 молота больших, 2 молота малых, 4 мехов ручных. При передаче С.Болотову в 1706 г. предприятие было оценено в 300 руб. На заводе работали арамильские крестьяне, скорее всего по свободному найму. Очевидно и руда, используемая на заводе доставлялась с месторождений болотной руды территории Арамильской слободы, хотя есть сведения и об использовании на Шувакишском заводе в качестве сырья бурого железняка [14. С. 66]. В 1710 г. во время восстания башкир завод был сожжен дотла, многие работники погибли или были уведены в плен. Несмотря на столь бурную историю, не способствовавшую, конечно, стабильности производства завод все же сыграл определенную роль в развитии уральского железноделательного производства. Шувакишский завод занимался плавлением руды и выделкой криц, которые проковывались в других местах, в частности на Уктусском заводе, где крицы с Шувакиша использовались в качестве полуфабриката для выделки уклада. В 1715 г. с Шувакишского завода, которым тогда владел Иван Леонтьев Масленица на Уктусский завод поступило 135 пудов железа в крицах, "да за пошлины взято у него ж, Масленицы, семнатцать пуд". Были попытки организовать перековку криц в полосовое железо непосредственно на Шувакишском заводе, на что указывает и наличие на зоводе больших молотов, однако насколько эти попытки были успешны сказать пока трудно. Возможно, ответ дадут раскопки завода которые в настоящее время ведутся уральскими археологами[1. С. 574, 576; 11. С. 48-49; 12. С. 287; 48. Л. 345-358].

Наиболее значительных успехов в частном железоделательном производстве XVII в. достигли братья Тумашевы, основавшие в 1669 г. на реке Невье в районе Краснопольской слободы завод, имевший домницу с тремя горнами и кузницу, дававший около 1200 пудов железа в год. Ранее один из братьев был знаменитым рудознатцем, открывшим несколько рудных месторождений в разных местах Урала, их отец ранее работал мастером на казенном Пыскорском медеплавильном заводе. Тумашевский завод был сыродутным, в качестве налога в казну сдавался каждый десятый пуд железа. Остальное железо шло на местный рынок. Кроме кричного железа на заводе вырабатывались сельскохозяйственные орудия, которые сбывались уральским крестьянам. Производилось и некоторое количество " битого" то есть прокованного железа, более чистого и качественного, нежели кричное. Однако какие-либо известия о молотовых амбарах и молотовых мастерах отсутствуют. Очевидно, сельскохозяйственные орудия и "битое" железо производились в заводской кузнице, основной же продукцией оставались крицы. На этот факт указывает и отсутствие вододействующих механизмов на заводе[10. С. 118, 122-123, 126]. Работал завод исключительно на наемной рабочей силе крестьян Верхотурского уезда и "гулящих людей", что стало возможным благодаря росту населения на Урале во второй половине XVII в. В 1671 г. здесь работали 23 человека. Опытный мастер, Д.Тумашев мог добиться производства железа лучшего, чем на крестьянских заводах качества. Завод действовал 11 лет, до 1680 г. [1. С.188-189; 20. 120].

Стоит упомянуть также основанный в 1682 г. железный промысел Далматовского монастыря при впадении р. Железянки в р. Исеть, где крестьяне издавна изготовляли железо кричным способом. Небольшой завод, построенный монастырем имел домницу, четыре горна, кузницу и другие постройки, которые обслуживались монастырскими крестьянами. За сезон производилось до 300 пудов железа, шло оно на нужды монастыря. В последние годы XVII в. богатые рудоносные участки были секуляризированы и переданы строящемуся Каменскому заводу [1. С. 190; 8. С. 40; 11. С. 490]. В целом железоделательные предприятия XVII в. были невелики и нестабильны, но тенденция к увеличению их числа и их производительности на рубеже XVII-XVIII вв. приобретает вполне устойчивый характер.

Во второй половине XVII в. на Урале появляются элементы рынка железных изделий. В основном это был рынок криц. Проковка железа, особенно в ручную, была делом весьма трудоемким. В связи с этим " битое" железо было довольно дорого и с его сбытом возникали проблемы. В марте 1672 г. с краснопольским выборным крестьянином Данилом Осиповым было послано на продажу "железо, что принято на Великих государей з Дмитриева промыслу Тумашева 10 пуд" в слободы Верхотурского и Тобольского уездов. Д. Осипов ездил до Киргинской слободы " и того железа продал один пуд, а больши продать не мог. А взял за пуд 25 алтын(75 коп.)". Население, видимо более охотно покупало полуфабрикат, предпочитая отдавать его на переработку местным кузнецам [10. С. 123-124].

Впрочем, именно кузнецы в первую очередь и были покупателями таких товаров, как крицы и "битое" железо. Активно занимались продажей железа братья Тумашевы. Один из них, В. А. Тумашев выполнял функции разъездного торгового агента. В 1670/71 г. он совершил довольно успешную поездку "з железом в Тобольской и в Верхотурской уезд, в слободы и до Тюмени". Возможно, именно деятельность Тумашевского завода содействовала тому что, как сообщалось в 1673 г. в Верхотурскую приказную избу, в "нижних де слободах (Тобольского уезда) продажного железа много" [10. С. 124]. Впрочем, в слободах тобольского уезда выплавлялось немало собственного железа. Полукустарные заводы начала XVIII в., такие как Мазуевский и Шувакишский также ориентировались на сбыт продукции на свободном рынке. Например, готовая продукция Мазуевского завода продавалась и прямо на месте, и на более отдаленных рынках. Значительные партии железа шли, к примеру на Макарьевскую ярмарку. В 1705 г. компаньон Ф. Молодова Алексей Родионович Пороховщиков писал заводскому приказчику, своему двоюродому брату С. Семенову: "Привези тысечу или другую пуд, а стали привези колько-нибудь пудов, а ценою спроси, по чему железо пуд тако же и стали. А с тем железом и сталью приезжай сам к Макарью". В другом письме он вновь напоминает:"И ты к Макарьевской ярмарке приезжай с товаром, только выделаете, а без товару не езди". Одновременно Ф. Молодов поставлял железо и по подрядам. Вскоре после пуска завода он писал, что "подрядился, нужды ради денежной, в 1 тысячу пуд, взял 100 рублей и у людей в долг набрали 50 рублей и боле, а за пуд взяли по две гривны, и теми деньгами снабдеваемся"[12. С.263-264].

Крестьяне-рудоплавильщики тоже поставляли железо на уральский рынок. В 1699 г. приказчик Тагильской слободы доносил, что тагильские рудоплавильщики "Ларка Титов и Ивашко Елкин на Ирбитской ярмарке з железом были, и то железо продавали. Да ныне в марте месяце провез с Тагила на Верхотурье для продажи ямщик Ивашко Еремеев Подкин пудов з дватцать железа" [36. Л.26]. В 1706 г. на Ирбитскую ярмарку поступало железо из Невьянской, Арамашевской и Арамильской слобод [3. 288]. На Ирбитскую ярмарку покупатели и продавцы съезжались из многих мест Урала и Сибири, так что возможно железо из уральских слобод поступало не только на уральский рынок, но и за его пределы. Значительные партии железа отправлял на рынок упоминавшийся ниже промышленник из Кунгурского уезда И. Немитных[11. C. 49]

 

5.

В начале реформ Петра I на Урале предпринимались попытки использовать крестьянскую металлургию в интересах государства, причем формы вовлечения крестьян в более крупное производство были весьма разнообразны. Так, в марте 1700 г. в шесть слобод Верхотурского уезда, где жители занимались рудоплавильным промыслом был "послан с Верхотурья верхотурской посадской человек выборной целовальник Богдашка Потемин для покупки железа клевешного на государев обиход на каменное строение... и ему, Богдашке ехать Верхотурского уезду в слободах купить железа клевешного, кричного, поварного, чистого, самого доброго пуд по сто и больше". На покупку 100 пудов железа Б.Потемину было выделено 20 рублей, которые было велено беречь от лишнего расхода. Рудоплавильщикам же предписывалось "с подписанием, чтоб они железо продавали ему, целовальнику свободно, по прямой, настоящей ценою без задержки и без утайки, чтобы в той покупке железа лишней передачи и расходов государевой денежной казны не было. А буде рудоплавильщики тому целовальнику железа продавать не будут или станут укрывать и таить... у всякого рудоплавильщика железо взять в казну Великого государя безденежно, для того, чтоб он впредь того не чинил" [24. Л. 32-35]. Такое же задание получил в декабре 1700 г. тагильский приказчик М. Чернышов. Ему предписывалось помимо сбора "десятого пуда" купить " на Государев обиход железа пудов с пять по самой настоящей цене без передачи [39. Л. 98]. Кpестьяне-кузнецы также пpивлекались к госудаpственным pаботам, напpимеp, к изготовлению дощатников - pечных судов, пеpевозивших собpанные в казну в качестве обpока хлебные запасы. Так, напpимеp, в 1699 г. кузнецы Иpбитской слободы выковали для пяти дощатников 1300 железных скоб, пpичем полтоpа пуда железа для этой цели было куплено на pынке.

Со строительством заводов заводов казне понадобилась помощь кустарей-рудоплавильщиков, по крайней мере на первых порах, до того как производство на новых заводах окончательно наладится и заводы смогут обеспечивать себя железом сами. "Память" из Верхотурья от 8 октября 1700 г. приказчику Невьянской слободы Михаилу Бибикову гласит: "...в нынешнем 1700 году по указу Великого государя велено в Верхотурском уезде у железных руд завесть железные заводы, а для строения тех заводов присланы с Москвы мастеры. И к тем горным железным заводам на всякия снасти надобно железа многое число. И как к тебе ся память придет и ты б в Невьянской слободе сказал всем рудоплавильщикам, которые плавят железо, чтоб они, плавильщики, в плавильнях своих железо плавили без лености и продавали на государев обиход к железным заводам прямою ценою без утайки... Купя железо по пяти алтын, и по пяти алтын две денги, и по шести алтын (алтын - 3 коп., денга - 0,5 коп.), а больши того ценой не куплено" [27. Л. 2-3]. М. Бибикову, таким образом, поручалось не просто скупить у рудоплавильщиков то или иное количество железа, но и организовать постоянное его производство для заводских нужд.

Роль кpестьян-pудоплавильщиков в стpоительстве пеpвых уpальских заводов была весьма значительной. Так, стpоительство Невьянского завода в 1701г. несколько pаз останавливалось из-за того, что pудоплавильщики и пpиданные им в помощь pаботники вовpемя не являлись на завод и не доставляли к указанному сpоку необоходимое для заводского стpоительства железо. На стpоительстве Невьянского завод в 1701 г. pаботало по очеpеди по кpайней меpе тpи бpигады pудоплавильщиков из Аятской слободы от тpех до шести человек, каждую из котоpых обслуживало по десять pаботников [32. Л. 397-401].

Подобная практика в начале XVIII в. была широко распостранена. Так, сразу после постройки Каменского завода к заводскому производству были привлечены из Багаряцкой слободы - 12 кузнецов, из Колчеданского острога - 5, из Арамильской слободы - 24 кузнеца. Со своих железных промыслов им было велено сдавать по 2 пуда железа и по 3 пуда в крицах [5. С. 35]. Это лишний раз подтверждает, что кузнецы в слободах являлись одновременно и рудоплавильщиками. В 1721 г. на Уктусский завод поступал также уклад из Кунгурского уезда, правда в небольших количествах [36. Л. 1 об.].

На Уктусском заводе в 1704-1713 гг. некоторая часть железа производилась крестьянами на ручных домницах, а в 1715-1717 гг. приобреталось на небольших заводах, например на Шувакишском и у частных лиц. Это было кричное железо, используемое большей частью на производство уклада для заводских нужд. Крицы поступали на завод либо в виде уплаты подати, либо скупались по фиксированной цене. Выработка ручных домниц не была стабильной. Так, в 1707, 1711-1712, 1714 гг. кричного железа на Уктусский завод не поступало вовсе, в другие годы количество доставленного железа колебалось от 15 пудов 23 фунтов в 1710 г. до 197 пудов 10 фунтов в 1705 г. Самая крупная партия кричного железа в 483 пуда была принята в 1717 г. у писчика Арамильской слободы А.Гобова. Всего за 1704-1717 гг. на Уктусский завод поступило 1263 пуда 13 фунтов кричного железа, 734 пуда 3 фунта из которого были выплавлены крестьянами на ручных домницах в 1704-1713 гг. [35. Л. 345-358].

Кузнецы-крестьяне также активно привлекались к заводским работам. В 1700 г. девятнадцать человек кузнецов из Невьянской слободы указывали в челобитной что они работали " у железных заводов [Невьянских -А.Т.], а иные во Верхотурье ко каменному строению ковали всякие железные припасы в страдное время и жили недели по четыре". Вместе с ними работали еще пять невьянских кузнецов, а также кузнецы Тагильской, Арамашевской, Краснопольской и Аятской слобод. Кузнецы в своей челобитной жавловались, что им подолгу не присылают замены и "работишку... кузнечную... не верстают", в то время как прочим кузнецам регулярно присылают замену из крестьянских миров и выдают "памяти, чтоб им с миром в другой ряд на железных заводах не работать" [27а. Л. 78-80]. "Слободске кузнецы, - Указывается в "Штатных роспсях" уральских заводов за 1723 г., - куют заводские припасы из государева железа за подати по чередам". Слободские кузнецы представляли собой отдельную группу припсных крестьян - прнцип привлечения их к заводским работам был тот же, однако трудились они на заводах по специальности. Различные кованые припасы изготовлялись как для использования на самом заводе, так и на заказ. Так, на Уктусском заводе отправка в Москву и в различные места Сибири кованых припасов начинается с 1713 г., когда за Уктусским заводом закрепляются Арамильская, Белоярская и Ново-пышминская слободы, откуда и набирались кузнецы для выполнения заказов [30. Л. 116-125, 128-132]. Но особенно много требовалось"кованых припасов" в первые годы действия завода. В 1704 г. "на заводское строение и инструменты" было израсходовано 1279 пудов 17 фунтов железа, 5 фунтов уклада, 61 пуд 3 фунта кричного железа; в 1705 г. - 1100 п. железа, 4 п. 11 ф. уклада, 170 п. 15 ф. кричного железа; в 1706 г. - 1247 п. 13 ф. железа, 11 п. 8 ф. уклада, 148 п. 12 ф. кричного железа. В последующие годы объем несколько сокращается - до 387 п. 15 ф. железа, 14 п. 17 ф. уклада и 24 п. 30 ф. кричного железа в 1709 г., но затем выковка инструментов опять растет. С 1713 г. кованые припасы изготовляются не только для заводских нужд, но и для поставок в центральные районы России и в Сибирь. Всего за 1704-1717 гг. на Уктусском заводе было израсходовано на заводские строения и инструменты 10016 п. 23 ф. железа, 140 п. 25 ф. уклада и 616 п. кричного железа, не считая большого количества кованых припасов, отправленных в 1713-1717 гг. в Москву, Тобольск, Тюмень, Спасский монастырь [35. Л.345-358]. В штате Уктусского завода числился в 1720 г. лишь один заводской кузнец, работающий на завод постоянно [35. Л.340].

Кузнецов же со слобод могли привлекать "к ковке государевых припасов" в довольно большом количестве. По "Штатным росписям" заводов 1723 г. на Уктусском заводе числилось 87 слободских кузнецов, на Каменском - 72, на Алапаевском - 10. Все они жили в слободах, приписанных к заводам в 1713 и 1714 гг. В 1718 г. на Уктусском заводе "в кузнице работали у ковки припасов и у починки снастей в кузнецах и в работниках" крестьяне Арамильской слободы - 1318 дней, Белоярской Пышминской слободы - 1071 дней, Новопышминской слободы - 643 дня. Засчитывалось в подать за эту работу по 4-5 коп. в день, то есть столько же, сколько засчитывалось пешим приписным крестьянам за любой другой труд. Всего слободские кузнецы отpабатывали на заводах 4-5 % подушного оклада, возложенного на кpестьянскую общину [37. Л. 116-125, 128-132, 35. Л. 509, 512, 515]. Сравнительно небольшое количество кузнецов, работавших на Алапаевском заводе, можно объяснить тем, что до 1720 г. завод не имел строго определенных приписных слобод, крестьян присылали из различных слобод Верхотурского уезда. Такое положение вызывало серьезные перебои с наряжением рабочей силы [ 41. Л. 386-387]. Кроме того Уктусский и Каменский заводы были расположены в Тобольском уезде, где кузнецов было гораздо больше. Впрочем, на Алапаевском заводе работало пятеро штатных кузнецов при общем штате 71 человек, в то время как на Уктусском (штат 156 человек) и на Каменском (штат 161 человек) работало лишь по одному кузнецу [ 42. Л. 116-125, 128-132]. Конкретное количество слободских кузнецов, привлекаемых ежегодно к заводским работам не было постоянным, оно зависело от необходимого объема работ. Но в течение года слободской кузнец, как и всякий приписной крестьянин то или иное время проводил на заводе.

Значительную роль сыграли крестьяне-кузнецы в формировании квалифицированых кадров на новых уральских заводах. Управляющий Алапаевским заводом Михайло Бибиков писал в Сибирский приказ в 1704 г.: "В Верхотурском уезде на реке Алапаихе построил я вновь... Великого государя Алапаевские железные заводы совсем в готовности. И к строительству тех заводов мастеров плотинного и доменного и молотовых и меховых набрал я из верхотурских и Верхотурского уезда слобод из кузнецов и плотников и из всяких чинов людей и тем мастерством, проволошному и иным выучил" [15. Л.1-1об.].

Подавляющее большинство мастеров, подмастерьев, постоянных работников и учеников на Каменском, Уктусском и Алапаевском заводах были выходцами из приписных к этим заводам слобод [42. Л. 116-121, 122-125, 128-132]. На Каменском заводе из 161 человека мастеров, подмастерьев, учеников и постоянных работников 85 являлись выходцами из уральских слобод и острогов, на Алапаевском заводе 57 из 71, на Уктусском заводе при штате 156 человек 106 человек - жители Урала, причем 85 из них - жители самих Уктусских заводов. Несколько другая обстановка сложилась на Екатеринбургском (Исетском) заводе. Здесь подавляющее большинство квалифицированных работников переведены с уральских заводов, которые к 1723 г. уже сравнительно стабильно действовали: Уктусского, Алапаевского, Каменского и Невьянского (Федковского). Большая группа квалифицированных работников переведена с Олонецких (Петровских) заводов. Таким образом, к 1723 г. крупные уральские железоделательные предприятия были способны обеспечивать сами себя квалифицированной рабочей силой. Но в первые два десятилетия XVIII в. именно уральская деревня была основным источником для набора рабочей силы на заводы, причем предпочтение при наборе в мастеровые и работные люди отдавалось, естественно, людям, в той или иной степени знакомым с металлургией, то есть кузнецам и рудоплавильщикам.

Строительство крупных заводов на Урале еще на стадии подготовки нанесло серьезный удар кустарным металлургическим промыслам. В конце XVII в. по указу из Москвы "...Магнитная гора и железной руды места в Верхотурском уезде в Краснопольской, в Аятской, в Арамашевской, в Невьянской слободах описаны и учинен чертеж. И тот чертеж в прошлом (1698) году послан с Верхотурья к Великому государю к Москве... И в нынешнем (1700) году... у Магнитной горы у

железного у рудного места в уезде Краснопольской слободы у Федковки (место строительства Невьянского завода) приготовлено, и железной руды ис того места имать никому не велено. А которые Верхотурского уезду слободские крестьяне и всяких чинов жители рудоплавильщики плавят железо, и на сплавку железа велено руду имать в иных местах... и платить в казну Великого государя десятой пуд" [8. С. 40]. Примерно в это же время железный промысел Далматовского монастыря был передан строящемуся Каменскому заводу [37. Л. 202].

Непосредственно связано с закрытием для рудопромышленников месторождений на месте будующего Невьянского завода столкновение из-за Гусельникова рудного места на горе Зыряновой между Невьянской слободой Верхотурского уезда и Мурзинской слободой Тобольского уезда. Тогда, 1700 г. против невьянских рудоплавильщиков "...Мурзинской слободы прикзщик тобольской сын боярской Степан Фефилов присылал беломестных казаков, и от той горы их, Стеньку Пятакова с товарыщи отбил и копать ис той горы железной руды им не дали. А которая руда была готовлена у них, Стеньки с товарыщи летним временем и тое руду Мурзинской слободы крестьяне всю развозили" [26. Л. 203]. В чью пользу закончился спор из-за Гусельникова рудного места нам не известно, зато известно, что через 5 лет, в 1705 г. невьянские и мурзинские крестьяне вместе копали там руду для нового Алапаевского завода [19. Л. 9-10]. Таким образом, уже в первом десятилетии XVIII в. все крупнейшие рудные места Урала, известные в то время, оказались закрытыми для крестьян-рудоплавильщиков. Это, конечно, еще не означало остановки промысла, но возможности для его расширения были резко ограничены. При этом слободы, где кустарная металлургия была наиболее развита, оказались приписаны к заводам: тобольские Арамильская, Белоярская Пышминская и Камышевская - к Уктусскому заводу; Багаряцкая, Калиновска, слободы и Катайский острог - к Каменскому заводу; верхотурские Арамашевская, Невьянская и Мурзинская - к Алапаевскому [4. С. 448, 478, 488]. Следствием этой приписки была принудительная поставка выделанного в слободах кричного железа для заводских нужд по фиксированой цене. Выход этой продукции на рынок таким образом значительно сокращался.

Но главной причиной окончательного упадка крестьянской металлургии было ее технологическое отставание от быстро растущих крупных заводов. Примитивный крестьянский промысел и небольшие сыродутные заводы не могли, конечно, соперничать с крупными вододействующими доменными заводами ни по объемам производства, ни по качеству продукции, ни по цене ее. Уже в двадцатые годы XVIII в. заводы перестали нуждаться в помощи крестьян-рудоплавильщиков - несовпадение технологий и сбъемов производства делало всякое взаимодействие малоэффективным. Некоторое время на Урале, особенно в удаленных от заводов районах, еще сохранялась кустарная выделка металлов, работавшая на внутренние нужды деревни и никак не связанная ни с заводами ни с рынком.

Однако если говорить о горнопромышленных районах с давним развитием металлургических промыслов, то здесь быстрый рост заводского производства уже в 20-30 гг. XVIII в. полностью вытеснил крестьянскую металлургию. Даже деревенские кузнецы предпочитали использовать железо заводского произ-водства. Крестьянекузнецы как источник формирования квалифицированной рабочей силы для заводов также быстро теряют свое значение: уже на Екатеринбургском заводе в первый год его действия, 1723, мастера, подмастерья и ученики были набраны главным образом не из приписных слобод, а с казенных заводов Урала, построенных ранее - Алапаевского, Каменского и Уктусского [48. 109-110, 112-113].

Итак, кустарная металлургия Урала возникнув с началом освоения края, имела весьма небольшой срок для успешного развития - с 70-х гг. XVII в., когда рост населения Урала и разведка месторождений дает возможность для довольно быстрого роста производства, возникновения рынка металла и появления небольших заводов, использующих наемную рабочую силу, зарождения первых элементов мануфактурного производства, и до первых лет XVIII в., когда строительство крупных железоделательных заводов сначала ограничивает возможности роста крестьянской металлургии, а затем вытесняет ее вовсе. Однако именно крестьянская металлургия сделала возможным быстрый рост крупной промышленности на Урале. Ее роль заключалась, во-первых в разведке рудных мест - все первые горные заводы возникли на рудных местах, разведанных крестьянами-рудознатцами, на местах традиционных крестьянских металлургических промыслов. Во-вторых уральская деревня в значительной степени поставляла железо, необходимое для строительства и ввода в строй первых крупных заводов. Наконец, крестьяне, имевшие опыт кустарной металлургии и металлообработки сыграла заметную роль в формировании заводских кадров. Но уже в первой половине XVIII в. складывание на Урале целостной горнозаводской системы и формирование горнозаводских округов, способных обеспечить себя всем необходимым сделали кустарную металлургию не нужной ни государству, ни населению Урала.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. История Урала с древнейших времен до 1861 г. М. Наука. 1989.

2. Вершинин Е.В. Источники по истории организации первого железоделательного предприятия на Урале ( XVII в.). // Источники по социально-экономической истории Урала дооктябрьского периода. Екатеринбург. 1992.

3. Вилков О.Н. Очерки социально-экономического развития Сибири конца XVI-начала XVIII в. Новосибирск. Наука. 1990.

4. Геннин В. Описание Уральских и Сибирских заводов. М. 1937.

5. Заозерская Е.И. У истоков крупного производства в русской промышленности XVI-XVII веков. М. Наука. 1970.

6. Кафенгауз Б.Б. История хозяйства Демидовых в XVIII-XIX вв. М.-Л. 1949. Т.I.

7. Кафенгауз Б.Б. Строительство первых уральских заводов.// Вопросы истории. 1945. №. 5-6.

8. Кашинцев Д. История металлургии Урала. М.-Л. 1939.

9. Кузин А.А. История открытия рудных месторождений в России. М. 1961.

10. Преображенский А.А. Предприниматели Тумашевы в XVII в.// Русское государство в XVII в. Новые явления в социально-экономической, политической и культурной жизни. М. 1961.

11. Преображенский А.А. Работные люди на Урале в XVII- начале XVIII века (К вопросу о рынке рабочей силы).// Из истории рабочего класса Урала. Пермь. 1961.

12. Преображенский А.А. Урал и Западная Сибирь в конце XVI- начале XVIII в. М. Наука. 1972.

13. Чупин Н.К. Географический и статистический словарь Пермской губернии. Пермь. 1873.

14. Курлаев Е.А. Невьянское рудное железное дело или Ницинский завод? Взгляд на историю первого железоделательного предприятия.// Берсовские чтения. II. Екатеринбург. 1994.

15. Русская историческая библиотека. СПб. 1884. Т.8.

16. Чертежная книга Сибири, составленная тобольским сыном боярским Семеном Ремизовым в 1701 г. СПб. 1882. (Рукописный отдел Российской Государственной библиотеки, Эрмитажное собрание, N 237).

 

ИСТОЧНИКИ:

17. ЦГАДА. Ф. 214. Оп. 5. Стб. 312.

18. Там же. Стб. 457.

19. Там же. Стб. 794.

20. Там же. Стб. 814

21. Там же. Ф. 271. Оп. 1. Стб. 634.

22. Там же. Ф. 1111. Оп. 1. Стб. 5.

23. Там же. Стб. 10.

24. Там же. Стб. 11.

25. Там же. Стб. 16.

26. Там же. Стб. 17.

27. Там же. Стб. 41.

28. Там же. Стб. 47.

29. Там же. Стб. 56. ч.II.

30. Там же. Стб. 86. ч.II.

31. Там же. Стб. 96.

32. Там же. Стб. 131. ч.II

32а. Там же. Оп. 2. Стб. 79

33. Там же. Оп. 2. Ст. 124.

34. Там же. Оп. 2. Ст. 416.

35. Там же. Оп. 2. Стб. 546.

36. Там же. Стб. 604.

37. Там же. Стб. 611.

38. Там же. Стб. 638.

39. Там же. Стб. 643.

40. ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1.

41. Там же. Д. 4 а.

42. Там же. Д. 17.

43. Там же. Д. 1331.

44. Там же. Оп. 2. Д. 72.

45. Там же. Д. 73.

46. Там же. Д. 74.

47. Там же. Д. 75.

48. Там же. Ф. 29. Оп. 1. Д. 1.

49. Там же. Д. 3.

 

Вверх

Copyright © 1999 Ural Galaxy