Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

На свадьбу

 

Анатолий Катков

Бежит под ноги гладкий асфальт автостанции. Спешу с веселой легкостью человека, добившегося, наконец, своего.

Мелькают многочисленные лица на скамейках, а повыше них таблички у посадочных площадок. Разворачиваются медлительные в своей гавани разномастные автобусы.

Перепрыгнул через чей-то портфель, словно выставленный на продажу на чистый после дождя асфальт, задел его и чуть не опрокинул. Сзади осталась чья-то обида. Почувствовал себя школьником-сорванцом, напроказившим, но сумевшим вовремя смыться.

Юрка возник в поле зрения метров за двадцать пять, стоит как монумент, под табличкой "Нежинск". "Вот теперь порядок, теперь можно и не спешить!" И я иду уже тихонечко, словно под похоронный марш и не выпускаю из-под контроля худую Юркину фигуру.

Юрка, все еще не замечая меня, как-то неестественно поворачивается в сторону всем корпусом и шарит глазами по лицам. Ждет...

Я появляюсь рядом совершенно неожиданно для него.

- Знал, что не подведешь! - радостно восклицает Юрка. - Ты никогда не подводил. Держи краба!

Он сует мне громадную ручищу, в самом деле напоминающую чем-то краба.

- Здорово! Как дела?

- Не подрассчитал я с билетами. Полтора часа возился с галстуком. Вот что значит не спец!

Туго затянутый узел галстука намертво перетягивает его кадык.

- Не купил, значит?

- Опоздал! - Юрка снова как-то неестественно поворачивается всем корпусом. Догадываюсь: из-за галстука. Боится сбить узел.

- И как теперь?

- Очень просто - на такси.

- Дорого!

- Ждать дороже. Следующий рейс через пять часов!

Ослабь хоть узел, деятель...Шею повернуть сможешь. А то словно лом проглотил!

- Опять учишь старших, Леопольд...

Вообще-то я Леонид, но когда Юрка раздражен, - называет меня Леопольдом.

Такси находим легко - на стоянке их десятка два. Только вот незадача: никто не соглашается ехать в Нежинск.

- И не поедут, - убеждает нас загорелый рыжеусый детина. - Глухота! Оттуда верняк порожняком... Кто согласится за так корыто мотать?!

- Оплата в оба конца устроит? - спрашивает Юрка.

- Устроит, - сразу соглашается детина. - На этом сойдемся.

Словно намагниченный, он впрыгивает в машину. Перед нами услужливо распахивается дверка.

Салатная "Волга" берет с места в разгон и сразу после перекрестка врывается в знакомую асимметрию из домов-башен.

- Цветов бы купить по дороге, - говорит Юрка.

- Едва ли купишь... - сомневаюсь я, разглядывая движущийся навстречу свадебный кортеж из четырех легковых машин, сплошь опоясанных лентами и увешанных шарами. Разноцветные шары полощутся на ветру. Вдруг один из них, красный, срывается с бампера передней машины и летит. Какой-то маленький мальчишка выскакивает на шоссе, хватает эту частицу чьего-то счастья и вприпрыжку бежит к тротуару.

Дома-башни быстро кончились. Замельтешили деревянные домишки. Потом выплыл длиннющий гастроном, прозванный кем-то "кит".

- Гляди, - говорит Юрка, - старик с цветами.

И правда в полутени под тополем - ведро с гладиолусами, а рядом топчется бородатый старик.

Такси ровно тормозит...

- Так-то оно лучше будет, - говорит Юрка, передавая мне букет гладиолусов.

Мой сегодняшний день начался рано утром в небольшом шахтерском городке. Бодрый соскок с кровати, умывание, завтрак яблоком, завалявшимся с вечера, а потом сборы. Все за считанные минуты.

Завернутый в одеяло Альберт зашевелился на своей койке - вероятно, от шума, учиненного мною. Но так и не проснулся. Впрочем, мы еще вчера с ним все выяснили.

С Альбертом мы работали в одном НИИ уже второй год, а здесь, в шахтерском городке, сидим, почти безвылазно, какую уж неделю - проталкиваем новую вибротехнику, разработанную нашим институтом. Конечно на установку и пуск вибромашин приедет вся группа Турова. Мы же пока решаем последние оргвопросы да ремонтируем недавно извлеченный из-под земли опытный образец, вышедший из строя. На этом образце многое прояснилось. До предела усилена теперь жесткость конструкции, предусмотрена съемность электромоторов для замены их новыми прямо на рабочих местах.

Так уж тут повелось - мы вечно с Альбертом что- нибудь да просим: то у механика шахты, то у главного инженера , то у начальника ремонтной мастерской, где стоит наш первенец. Нам помогают - иногда. Но чаще в глазах недоверие. Законное недоверие: мы ведь пока ничего не доказали своей машиной, которая проработав всего несколько часов, заглохла.

Главное теперь - чтобы не подвели новые. Они уже доставлены к шахтному стволу и дожидаются своей очереди отправки под землю.

Альберт оставлен Туровым за старшего, и я вынужден был согласовать с ним свой отъезд. А делать этого не хотелось, потому что в последнее время у меня против Альберта явная антипатия, преодолеть которую пока нет сил. Дело в том, что мне ужасно нравится девчонка, с которой он здесь встречается. Жена, как дура, звонит ему каждый вечер, а он, поговорив с женой по междугороднему, летит к той девчонке.

Девчонка у Альберта стройная, синеглазая, высокая. Я сразу робею перед такими девчонками, не знаю, о чем с ними разговаривать, и потому не набиваюсь в знакомые. Вот если б такая сама меня выбрала!.. И просто бесит, что эта выбрала не очень красивого Альберта, женатика, а не меня, холостого, - даже ноль эмоций. Странная эта штука - женская логика!

Я как-то поинтересовался у Альберта, что у него с ней - любовь или так просто.

- Встречаемся, - ответил Альберт.

- Ну, а любовь? Ты любишь ее?

- Я же тебе сказал - встречаемся!

Вчера, когда я сообщил Альберту о своем намерении уехать на три дня, он нахмурился, это первая реакция "старшего". Выгоды своей он еще не понял.

- Завтра, пятница, - пояснил я ему, - конец квартала. Никто из шахтного руководства разговаривать с нами не станет. Кроме того, подруга твоя сможет в мое отсутствие прийти в гостиницу. Улавливаешь?

- Ишь, умник! - Альберт покачал головой. - Жена тоже может на выходной прикатить...

- Так ведь на выходной... а я в пятницу утром уеду. Понимаешь - в пятницу утром!..

- Ладно! - Альберт наконец то сообразил. - В понедельник к десяти чтоб был здесь! Начальство может нагрянуть.

 

...- Кулечек полиэтиленовый у тебя есть? - Юркин голос вырывает меня из воспоминаний.

- Зачем?

- Воды где-нибудь набрать да цветы поставить!

- Сейчас посмотрю.

Кулечек в моем кармане находится. Только вот ни речки, ни озерка не видно. За окном мелькает густой ельник.

- Будет вам речка. Через час, - небрежно роняет шофер. - Дохленькая правда. Лютики-то кому?

- Женщине красивой!

- Правильно! - Шофер кивает. - К Красивой женщине всегда со вниманием надо - духи, букетики и прочее.

- И комплементы.

- Само собой! Дураку ясно.

- А отчего так? - спрашивает Юрка.

- Чудак! Иначе вмиг переметнется на сторону. Красота к себе большого уважения требует.

- Если любит - не переметнется! - вставляю я.

- Ишь ты - любит... Я, парень больше тебя, наверное, с десяток лет прожил. Жизнь, что говорится по ноткам проиграл... И скажу так: то, что называют любовью - в лучшем случае взаимное стремление одного пола к другому.

- А в худшем?

- Хм, в худшем... А впрочем приведу пример. Живет, скажем женщина молодая со стариком. Зачем она с ним связалась, спрашивается?.. Ясно, что из-за денег!

- Такая не то что переметнется - убьет из-за рубля! - мрачно вставляет Юрка.

- Точно! - обрадовано вторит шофер. - Да че о таких говорить!.. Возьмем нормальную пару, из молодых... Она ему говорит - люблю, в глаза любезно смотрит. А подвернись мужик половчее со стороны - задобри, приласкай, переубеди, - и дело состряпано. Она - к этому мужику...Женщина - словно кошка: кто лучше погладит, да слаще накормит, к тому и побежит. - Шофер вытащил из кармана подавленную папиросу, видать, припасенную загодя, сокрушаясь, погонял ее в пальцах, сунул в рот. - Что посмеиваешься, парень? - Это он уже мне. - Все нутром прочувствовано. Все так! Пожар несильный все еще мою душу колыхает...

Он умолк, переключил скорость, и машина, урча, полезла в гору.

"Странный... - подумал я. - Любви - нет, женщина для него - кошка, а пожар вот душу колыхает... С чего пожару бы взяться?.."

 

Мое знакомство с Юркой - давнее. Из-за Тамарки познакомились - соседки по подъезду. Беленькой, симпатичной и уверенной в себе девчонкой была эта Тамарка тогда, семь лет назад, когда я таскал портфель с учебниками в десятый класс. Тамарка училась в девятом. Она появилась в моей жизни вскоре после того, как мы переехали в ее высокий дом. "Влюбилась, - подумалось мне тогда. - Шутка ли - первая подошла!"

Похоже, у Тамарки что-то ко мне было. При встречах она улыбалась во весь рот, пыталась что-то высечь во мне, глядя в упор широко раскрытыми глазами. Но она мне почему-то не особенно нравилась. А тут еще родители на нее ополчились из-за той бесцеремонности, с которой Тамара "распечатала" недоступную до сих пор для девчонок нашу квартиру. Она приходила без приглашения, извещала о себе длинным, настойчивым звонком, а когда дверь открывалась, с громким "здрасьте" врывалась в прихожую. Хорошо, если дверь открывал я. Правда, и тогда разговоры были... Ну, а если мать или бабушка - потом целый час шли наставления.

- В наше время, - начинала бабушка, - девчонки знать-не-знали, чтобы пойти домой к парню. А эта просто врывается!..

- К парню может пойти только его невеста, - эхом вторила мать.

- Уймитесь! - просил я. - Сейчас не старое время!

Их это обижало.

О наших домашних разговорах Тамара не догадывалась, но, что мой интерес к ней не велик - конечно же, чувствовала. Только это ничуть не смущало ее. Она порой специально дожидалась меня в подъезде - чтобы вместе дойти до школы. Я не хотел этих встреч с жалобами, что давно не была в кино, с намеками на то, что ей скучно, с просьбами дать что-нибудь почитать, со сбивчивыми рассказиками об аквариумных рыбках, которые мне были безразличны.

Видимо, поняв, что этим меня не прошибешь, Тамара вписалась в школьный вокальный ансамбль, которому я аккомпанировал на гитаре. Она тут попала в точку. Поздно вечером, после репетиции, мне волей-неволей приходилось быть ее провожатым.

Мы шли тихими, темными улицами до самого дома. Беседы заводила Тамара. Я или отмалчивался или отвечал односложно. Но Тамара и не думала унывать. Хорошая у нее была черта - никогда не отчаиваться! Кто знает, чем могли бы кончиться эти прогулки при луне... но все оборвалось в нашем подъезде.

Подъезд наш жильцы не любили из-за вечно вывернутых лампочек, из-за сборищ модных молодых парней, убивавших время под бренчанье плохо настроенной гитары.

Как-то мы вошли с Тамаркой в привычную черную прорезь подъезда, и почти сразу раздалось: - "Стой!"

Я оцепенел и испугался. Только успел тихонько подтолкнуть Тамару вперед: "Беги!"

-Цок, цок, цок, - застучали ее каблучки по лесенкам.

А из темноты спросили:

- Тебе очень нравится с ней гулять?

- Нет, не очень.

Я сказал правду. Какой смысл врать в таких обстоятельствах?.. Чиркнувшая спичка высветила две физиономии. Одна была Юркина. Этого парня я видел несколько раз на волейбольной площадке у соседних домов. Другого, кудрявого - не знал. Узнал позже, что это некий Геша, живший где-то на окраине и учившийся когда-то с Тамарой в одном классе.

- Это хорошо, что не очень, - громко сказал Юрка. - А мы уж полагали - разговор серьезный предстоит.

Когда Юрка начал говорить, каблучки на лестнице смолкли. Где-то между этажами. Ясно было - Тамара слушает. Меня отчего-то это рассердило и я брякнул:

- Могу вообще ее не провожать. Мне это не трудно.

- Цок, цок, цок, - застучали снова по лесенкам каблучки. На этот раз застучали демонстративно громко.

Я подумал, что парни эти, вроде, ничего. Другие много разговаривать не стали бы. А Тамара, решила, Что я струсил, и на другой день обиженно сказала:

- Я думала, ты настоящий парень, а ты...

- Хотела, чтобы я за тебя дрался?

- Не знаю. Но парень должен постоять за честь своей девушки!

"Боже, она считала себя моей!" - подумалось мне тогда. А ответил ей другое:

- Твою честь никто не задевал. По-моему эти парни очень уважают тебя.

Примерно через месяц Юрка уже называл Тамару своей девушкой. Меня это ничуть не трогало, так как я знал, что Юркины ухаживания Тамару только раздражали. Она как-то сама в этом призналась:

- Терплю его только потому ,что чертежи мне делает. А он все надеется, что взамен я с ним ходить стану.

- А что, не хочется? - поинтересовался я.

- Только с этим образиной меня еще не видывали! И без него есть с кем ходить.

Вскоре я убедился в этом. Однажды она вяло прогуливалась по улице с мощным парнем из нашего двора. В другой раз я встретил ее с каким-то худосочным, "хиппового" вида очкариком. Очкарик что-то рассказывал ей, прихохатывал, а Тамара шла, опустив глаза в землю, отрешенная и безучастная. С ней явно что-то творилось тогда. Она перестала посещать наш вокальный ансамбль, бросила в школе все факультативы, перестала, при встречах, останавливать меня. Только молча кивала.

Я понимал, что ей плохо, может, даже из-за меня, но изменить в себе ничего не мог. Жалко ее , конечно, было. Только ведь с жалостью своей не подойдешь...

С Юркой у нее, как я и ожидал, все расклеилось. Когда страда чертежных работ окончилась, Юрка с горечью признался мне:

- Она ветреная, разболтанная и ух какая неблагодарная!

Прошел год... Круг Тамариных друзей все расширялся. Интуитивно я чувствовал, что еще запросто, с полуоборота, смогу ворваться в этот круг, и его возможно, не станет. Но я не врывался, и круг существовал.

То, чего не сделал я, удалось потом Геше - тому самому, который когда-то учился с ней и в тот памятный вечер торчал вместе с Юркой в темном подъезде. Впоследствии за Гешу Тамарка и вышла замуж.

 

...До речушки надо было немного пройти. Нас встретила целая поляна гигантских одуванчиков. Тут были и совсем молодые, с нераспустившимися шарами бутонов, и зажегшие свой желтый огонек на высоко вытянутых трубочках-стеблях, и сморщенные, отцветшие, но как бы ожившие вновь под прозрачной вуалью купола и, наконец, совсем уже старые, потерявшие весь запас своих "парашутиков" под задиристым ветром и беспощадным дождем.

- Наверное, вода там! - Юрка указывает на выбивающиеся стеной хвощи.

Юрка прав - вода за хвощами. Не речушка, скорей ручей, но быстрый, прозрачный, несущий в себе полнокровную жизнь: за песчаное дно цепляются створчатые ракушки, в колыхаемых течением водорослях копошатся прозрачные мальки, а на тонкой и горячей нитке прибрежного песка ползают ручейники.

Подвернуть бы брюки, сбросить туфли да побродить по этому прохладному ручью. Но мы наполнили кулек водой и побежали к машине - шофер нас, наверное, заждался, да и счетчик там крутится!

Юрке не везет в любви. Он не красив, да и к вину нередко прикладывается. Порядочным девушкам такие не нравятся.

Из-за пристрастия к вину и друзей трезвенников у него нет. Разве что я... Хотя у меня "статья" особая - Юрка меня однажды спас.

Просто и подумать страшно, как все закрутилось из-за двадцати копеек. Вечером, возле гастронома, их у меня потребовал незнакомый подвыпивший парень. Я ответил, что ему лучше пойти домой и проспаться. Слова мои подействовали на него как на быка красная тряпка. Я понял: что-то будет. Это "что-то" выразилось в неожиданном и хлестком ударе по моему лицу чем- то твердым. Я устоял, обрушил кулак на обидчика и сшиб его с ног. "Благо-нетрезвый", - мелькнуло тогда... Несколькими секундами позже меня свалили на землю и долго, сосредоточенно пинали невесть откуда взявшиеся его дружки. Вначале я чувствовал боль, а потом все стало безразличным. Только инстинктивно закрывал лицо руками. Возможно, даже терял сознание, потому что неожиданно до меня, сквозь кровавую пелену, долетел лишь отрывок страшного приговора: "Кончать, конечно, будем! Он все равно не жилец... Глаза, вишь, стекленеют". Потом отчаянно кричала женщина: "Убивают! Убивают!" И дальше чей-то лающий голос, похожий на Юркин: "Ах вы, сволочи, четверо на одного!"

Юрка тогда лихо поработал колом, выломанным из палисадника: одному выбил зубы, другому проломил череп, остальные, на свое счастье убежали.

Юрка подоспел вовремя. Еще бы чуть-чуть...

 

Не спеша, через хлипкий деревянный мосток, снова пересекаем какую-то речку. Она, хоть и не очень широка, но величава. Плавно выносит свои воды из живописного ельника на громадный низинный луг, пересекает его замысловатыми изгибами и скрывается в другом ельнике.

Временами шоссе вплотную подходит к речке и бежит с ней рядом, почти параллельно, а иной раз полностью повторяет изгибы реки.

Рассматриваю берега. Они пологи, не круты, но бывает, что порой не видно спокойной темной воды - мешает береговая кустистость.

- Как река называется? - спрашиваю шофера.

- Без понятия, - бурчит себе он под нос. Потом добавляет: - Это разве река? Вот на Кавказе я жил, там реки как реки! Быстрые, сильные, бурные! Эти ваши уральские по сравнению с ними, - речушки-игрушечки!

- Ну, а красота какая! Неужели не находите?

- На Кавказе я больше красоты нахожу.

- Чего же тогда расстались с ним?

- Обстоятельства... - грустно произносит шофер. - Не одной красотой жив человек...

 

Юрка живет вдвоем с матерью, в маленьком, предназначенном под снос, домике. Я у них частый гость. Если Юрка дома, мы обычно идем с ним прогуляться. Если Юрки нет, мать его, пенсионерка, усаживает меня пить чай из самовара. Юрка как-то говорил, что она только меня одного изо всех его друзей приглашает за стол. В нашей с ней беседе - Юрка главнодействующее лицо. Причем это скорее не беседа, а постоянно повторяющийся монолог, с какими-то элементами отчета:

- Хоть бы Юра пить бросил! - со вздохом говорит она. - Кто с ним, таким, жить- то станет? Ему ведь уже двадцать восемь, а каждую субботу на столе бутылка... Повлияйте на него, Леонид! Очень прошу! Хоть вы и моложе, Юра вас очень уважает...

Затем последовательно указываются меры, которые были приняты ею для ограждения Юрки от пьянства. Здесь без труда я улавливаю мысль: видите, что бы я ни делала - все напрасно; может у вас получится?..

После того как наливается вторая чашечка чаю, начинается и вторая часть монолога-отчета, называемого мною "Любаша":

- Я всегда очень сожалею, что у Юры не получилось с Любашей. Милая, спокойная, скромная девушка. Она очень приглянулась мне! То, что она немного повыше Юры - это ничего. С этим я смирилась. Главное - человек хороший... Когда Юра ухаживал за ней, он ведь почти не пил! И что у них случилось?.. Не раз допытывалась: "Откройся, я ведь тебе не чужая и тоже когда-то девчонкой была. Подскажу чего..." Эх, да разве я ему авторитет! Отмахивается : "Ничего особенного, мать! Просто разонравились друг другу."

На самом деле, было не так. Я это знал. Толька Юрка стыдился раскрываться матери. Потому что опять все из-за вина...

Может они и не поссорились бы с Любашей, если б не Юркин дядя. Он сидел в тот день на лавочке возле Юркиного дома, когда Юрка с Любашей возвращались из кино. Стоило им подойти к палисаднику, как дядя вскочил и торопливо выговорил:

- Юрок, тебя Никола целый день с бутылкой ищет!

Никола - Юркин друг. Когда то они вместе кончили техническое училище. Работает Никола в маленьком городишке, куда попал по распределению.

Реакция у Юрки быстрая. Порой даже слишком... Без всяких колебаний он бросился в сторону к дому родственников Николы, где тот обычно останавливался. И только отбежав метров двадцать вспомнил о Любаше. Оглянулся. Любаша, опустив голову, шла в противоположном направлении. Юрка кинулся за ней.

- Любаша! Любаша! - закричал он.

Но Любаша шла и не оглядывалась.

Догнав ее, Юрка начал извиняться. Но Любаша и ухом не повела. Шла, молчала, а Юрка все доказывал, что Никола раз в полгода приезжает... Только ничего у Юрки не доказывалось: Любаша молчала.

Тогда уж Юрка "психанул":

- Не понимаешь ты человеческого языка!

И снова зашагал к дому Николиных родственников.

Через три дня Любаша уехала на практику в район, познакомилась там с парнем и с тех пор про Юрку забыла.

 

...Дорогу перекрыл медленно ползущий КРАЗ. Пришлось закрыть окна - он нещадно чадит выхлопными. Обойти его нет никакой возможности - одна за другой идут навстречу машины.

Наконец, обогнать удалось, и снова ударил в лобовое стекло тугой ветер. Весело шуршат по асфальту шины, дорога гладкая, раскатистая, скорость головокружительная. Рассекаем поля, нескончаемо длинные и широкие. Иногда вдали выступают домики, то сгрудившись, то россыпью, совсем игрушечные. Кажется вот-вот приблизимся к ним... Но дорога проходит стороной - и домики исчезают.

 

...Позапрошлым летом исчез куда-то Юрка. Мать его встревожилась не на шутку, звонила в катаверные, бегала в милицию. Юрка не находился. Вскоре она слегла. Ухаживать за ней пришлось брату - Юркиному дяде, - других родственников не было. Я ежедневно забегал спросить насчет Юрки, приносил попутно лекарства, но они не помогали. Какие лекарства помогут убитому горем человеку?..

На дядю Юркино исчезновение повлияло довольно странно: он перестал пить, ходил выбритый, отутюженный и успокаивал сестру:

- Знаю, тяжело тебе. Мария, вдвойне. Ты и мужа на войне потеряла. Но сейчас не война - все образуется... Юрка твой, скорее всего, у какой-нибудь женщины развратной. Завлекла его, выпивают, наверное, и развлекаются. С Витькой Лопухиным еще в тридцать шестом году такой же номер получился...

Вернулся Юрка неожиданно; загоревшим, веселым и бородатым. И выяснилось, что был он не у женщины - был в лесу.

- Понимаешь, - рассказывал он мне, - схватила за горло такая тоска, что хоть в петлю. Мир вокруг серый-серый, как у дальтоника. Так не пойдет, думаю! Взял на работе отгулы за праздничные деньки, купил рюкзачишко и упластал за "Семь братьев". Не близко, конечно, если учесть, что добирался без подсобных средств, пешком, да и рюкзачишко тяжелый. В нем у меня, кстати, кроме котелка, топорика, картошки, - находилось еще одиннадцать бутылок портвейна... Шел, пока не наткнулся на поляну в молодом осиннике, с кучей красноголовиков. Оборвал их, а потом уже кумекаю: "Куда я с ними?" Решил остаться. Ничего поляна, живописная. А когда шалаш наполовину изладил - с досады выматерился: про воду то забыл! Шасть туда- сюда: ни ручья, ни родника. Выручило какое-то полуболото. Вода, правда, припахивает, но вскипятишь - ничего, сносная... На той поляне и обосновался. За первые три дня выжрал все вино. На четвертый и опохмелиться нечем. И стал приходить в себя, постигать красоты мира. Картошка кончилась - перешел на грибы да ягоды... Кстати, когда из города выходил, стихи на глаза попались. В киоске. Жигулин. Сунул книжицу в карман штормовки... Оказались про природу. Полеживаю, да читаю, про жизнь свою думаю. Опоэтизировался, словно девочка и чувствую: исцеляюсь лесом.

- Ты исцелился, а каково твоей матери было, знаешь? - не выдержал я.

- Она меня простила. - Юрка улыбнулся. - И, кажется, поняла.

 

...Город возник незаметно. У подножия горы, как на ладони, - несколько десятков каменных разноэтажных строений. А деревянных и вообще не счесть. В трех-четырех местах клубятся мохнатые дымки - похоже, предприятия. Чуть в стороне блестит, переливается водная гладь - пруд, тот самый, Демидовский, о котором много наслышано. В небе синь-синева. Лишь несколько облачков, совсем маленьких.

Начинается Нежинск с тишины и деревянных домишек, мимо которых проходит дорога, мелкой домашней живности, встречающейся на ярких, будто специально высаженных лужках.

- На какую улицу? - спрашивает шофер.

- Не в самом городке, - отвечает Юрка.

- А где еще?

- В деревне. Километров двенадцать. По проселку.

- Туда не поеду. Договаривались только до города.

- Будь человеком! Автобус туда раз в день ходит!

- Не поеду, - уперся шофер. - И не проси.

- Тогда сворачивай, влево, - говорит Юрка. - В гору.

Я заранее чувствую, что буду вылезать из машины без малейшей охоты. За дорогу будто слился с сиденьем в одно целое. Подобное, порой, случается со мною в общественном транспорте. Подъезжаешь к своей остановке, а вставать неохота: сил нет расстаться с покоем, мягкостью и уютом... Рассказал я как-то об этом Альберту. Он поднял на смех: "Стареешь, дружище, стареешь!"

 

По Юркиному указанию подъезжаем к дому-терему с почерневшим деревянным шпилем, замысловатыми, фигурными окнами и внушительным парадным.

Юрка отдает таксисту деньги и выскакивает. Я за ним. Сейчас и в мыслях нет сожалеть об оставленном в машине уюте... Жалею, что фотоаппарата не взял! А все - дом-терем! Ничего похожего у меня нет. Я, естественно, не скупаю подобную недвижимость. Мои возможности куда скромнее - собираю фотографии оригинальных старинных строений. Что-то вроде хобби. Похоже у меня с детства мания накопительства. Чего только не собирал: марки и значки, открытки и старинные монеты, обертки от бритв и спичечные этикетки. А теперь вот - уральская архитектура. Это уже серьезно. Без прежней суеты и скоротечности.

- Вот здесь, - говорит Юрка, - работает Кузьмич. Айда к нему!

- Подожди, дай полюбоваться на старину.

- Любуйся, - соглашается Юрка.

Терем строг, без лишних украшений и финтифлюшек. В целом он напоминает нахохлившегося, готового взлететь орла. Вот корпус - башня со шпилем, вот глаза - два чердачных окошечка на башне, вот изломы крыльев - примкнувшие с двух сторон "крылья" здания. У орла правда нет клюва, лап и когтей. Но это орел - его ни с чем не спутаешь.

- Нравится? - спрашивает Юрка.

- Еще бы!.. Напоминает орла.

- Всем напоминает. Задумка архитектора.

- Жаль, фотоаппарата нет...

- Мне - тоже! - замечает Юрка. - Сфотографировал бы молодоженов. Ну, пошли!

Юрка уверенно поднимается на крыльцо, толкает массивную дверь и уверенно проходит через маленький темноватый коридор в просторный кабинет. Я за ним.

Из-за Юркиного плеча мне видна только часть кабинета, с полукруглой печкой и левитанским пейзажем на стене. За столом сидит длинноносый дядька с бакенбардами, лет пятидесяти пяти.

- Здрасте! - говорит Юрка.

Дядька смотрит в нашу сторону и на лице его выползает растерянность - увидел в моих руках букет.

- Привет! - Он поднимается из-за стола. - Снова в командировку?

- К Татьяне, Кузьма Кузьмич, - отвечает Юрка. - На свои собственные. Кузьмич светлеет.

- А я, было, посчитал опять меня курировать... Так стало быть, к Татьяне?...

- Ну... Автобуса вечернего долго ждать... Может, что придумаете?

- Чего тут придумывать? Ждите!

- Я жениться, Кузьма Кузьмич, приехал. Ждать-то некогда, - негромко сообщает Юрка.

- Постой, как жениться? - Кузьмич уже в полной растерянности. - Мы же на август настраивались... Ты же сам говорил... А сейчас ничего не готово. Кабанчик не подрос, бегает, гости не оповещены...

- Придется без гостей и без кабанчика, Кузьма Кузьмич. Есть причина спешить.

Кузьмич смотрит в пол и водит из стороны в сторону своим длинным носом. Затем поднимает глаза на Юрку.

- Скор ты на руку, Юрий Николаевич, скор. Но пускай будет по-твоему. Обождите во дворе, скоро освобожусь...

Вообще-то, в пылкую Юркину любовь к Татьяне я не верю. Какая может быть любовь, если люди видели друг друга несколько часов? Да и сам Юрка не раз утверждал, что любви нет, а есть только привычка. Причем, Юрке необходимо быть для женщины "богом", "хозяином", "повелителем". С Тамарой и Любашей это не получилось. Они, по его словам, пытались им "вертеть". С Татьяной - другое. Не знаю, как у них там сложится, но "вертеть" ей будет трудно. Одинокой женщине с ребенком устроить свою судьбу не так просто. Надо прежде всего быть покладистой...

Кузьмич появляется на крыльце терема минут через пятнадцать.

- Пошли! - громко говорит он прямо со ступеней и задает направление рукой.

Спускаемся вдоль рядов домиков. Идем молча. Слева, из-за низкого забора, выставляются две яблони. На них уже начавшие наливаться плоды - с виду не совсем естественные, будто из папье-маше. Сразу чувствую вкус этих недозрелых яблок - вяжущий и кислый.

Вскоре мы останавливаемся перед голубыми воротами. Кузьмич открывает калитку, заходим во двор, застланный, плотно подогнанными одна к одной, досками. По двору переваливаются утята, тревожно кричит утка и хлопает крыльями.

- Агриппина! - кричит Кузьмич и направляется в угол двора, под навес, зажигает там свет. Под навесом что-то накрыто брезентом. "Мотоцикл" - догадываюсь я.

На зов выходит из дома маленькая женщина, простоволосая, в выгоревшем платье, в стоптанных туфлях на босу ногу.

- Жених к нам прибыл! - кричит из-под навеса Кузьмич.

Женщина с опаской смотрит на нас, на одного, на другого - явно не знает, кто из нас жених. Определяет, видимо, по букету в моих руках.

- Вас Юра зовут? - обращается она ко мне.

- Нет. - Юра чуть выступает вперед. - Меня!

Женщина внимательно изучает Юрку, а я ее. Ей лет пятьдесят. Покрытое морщинами лицо невыразительно. Оно, наверное, и в молодости красивым не было.

- Юра! - кричит из-под навеса Кузьмич. - Помоги-ка мотоцикл выкатить.

Юрка послушно идет к будущему тестю.

- Вы вместе приехали? - спрашивает Агриппина.

- Да.

- Вы его друг?

- Я киваю.

- Свидетелем приехали?

- Точно!

- Что хоть он за человек? - тихо спрашивает Агриппина. - Пьет?

- Что вы!

- Не дай бог, пил бы! Танечка у нас уже была замужем, да неудачно. Встала меж имя водка проклятущая! Из-за нее развелись. А женатым он не был?

- Что вы! - повторяю я.

Юрка с Кузьмичом выкатывают на середину двора мотоцикл.

- Мать, может, Танюшке увезти чего? - спрашивает Кузьмич.

- Свези, - говорит Агриппина. - Сейчас соберу.

Наконец, мы выехали. Дорога чуть покружила между домиками и увела в лес: маленькие, редко встречающиеся сосенки, среди которых вдруг мелькнет своим белоснежным стволом такая же маленькая березка... А вскоре никакого леса. Сплошной кустарник, ивняк. Чувствуется - места низинные мокрые и где-то совсем, наверное, рядом - непроходимые болотные топи.

 

То, что Юрка взял на свадьбу именно меня - закономерно. Он считает меня лучшим другом. Сам говорил:

- Кроме тебя, Леонид, друзей настоящих вокруг нету. У остальных мысли в основном работают на бутылку. Ты же бескорыстен. Помнишь, когда я уходил в лес?.. Так вот: никто больше не зашел к маме, не поинтересовался насчет меня. А ведь все знали о моем исчезновении... Но на бутылку, правда, и сейчас заглянуть не забывают, пользуются моим гостеприимством.

Наш "Урал" то и дело встряхивает на проселке. То и дело поглядываю на Юрку: он серьезен и сосредоточен в своей люльке. Уже года два Юрка работает механиком в пожарном обществе - следит за исправностью техники. Работа эта, связанная со множеством командировок по области, ему, видно, нравится.

С неделю назад, когда он сообщил мне о предстоящей женитьбе, я подумал: "Помогли командировки."

- Кто, хоть, твоя селяночка? - спросил я. - Доярка или птичница?

- Мелко берешь. - Юрка поморщился.

- Агроном, зоотехник?

- А какая, собственно разница? Приедешь на свадьбу - увидишь!

Позже, разговорившись, Юрка рассказал о знакомстве:

- Дела свои в Нежинске я к среде закончил, а командировка - по пятницу. Возвращаться, не возвращаться?.. Вообще-то, в Нежинске пожить - как на курорте. Тишина, покой... "Не мучайся! - говорит тут один мужик, с которым у меня постоянный контакт по работе. - К кому тебе спешить - ни жены, ни детей. Езжай в пятницу, а покуда на рыбалку катанем!" И увез меня на лесное озеро. А под вечер - непогодь, дождь со снегом. Мы на мотоцикл и, естественно, обратно. Километра три проехали - и в деревеньку. Там у него, оказалось, дочка живет... Обсушились, переночевали... Приглянулась мне его дочка. Спокойная, хозяйственная, дом любит и симпатичная. Для семейной жизни - в самый раз. Хоть и ребенок у нее, не остановило. Сделал ей предложение. Она растерялась. Кузьмич выручил - замолвил за меня доброе словечко... Порешили что я в августе приеду...

 

То и дело ползут нам на встречу тяжело груженные лесовозы. То и дело Кузьмич жмется к обочине, пропуская очередную махину, и мы надолго оказываемся в мутно-желтой пыли.

К деревеньке подъезжаем тихо и незаметно. Кузьмич останавливается невдалеке от продолговатого строения, завершающего порядок крытых тесом изб.

- Тихо парни! - предупреждает он. - Здесь свежий человек - редкость. Набегут и поговорить не удастся...

Молча, почти по-воровски, прокрадываемся к этому длинному строению.

Татьяна высока и стройна. Ее можно было бы назвать красивой, если бы лицо не портили щербинки. Она встречает нас у палисадника.

- Будто специально ждала, - роняет Кузьмич.

- Будто. - Улыбка не сходит с Татьяниного лица.

- Здрасьте! - Юрка кивает. - Это мой друг, Леонид.

- Здравствуйте. В отпуск?

Юрка молчит, а я вручаю Татьяне порядком завядшие и запыленные гладиолусы.

- Проходите парни, - по хозяйски распоряжается Кузьмич и толкает обитую дерматином дверь. Мы оказываемся в просторной комнате. В углу друг к дружке сдвинуты парты. Это класс. Другой угол класса затянут занавеской. Возле нее малыш лет трех сидит на горшке, и на нас не обращает внимания. Только усердно кряхтит.

- Сейчас я, - говорит Таня, убегает в соседнюю комнату и через минуту оттуда слышен треск разбиваемых яичек, затем шипенье, а чуть погодя доходит аромат глазуньи. Через минут пять глазунья уже пыхтит перед нашими носами, смотрит в потолок желтыми подмаргивающими пятнами. Кроме нее, на столе помидоры, огурцы, лучок. Из Юркиного портфеля извлекается водка - она для меня с Кузьмичом. Сам Юрка не пьет, держит марку.

За столом Кузьмич рассказывает о войне:

... - А один раз, парни, форсировали мы, значит, реку. В Белоруссии. Смастерили плот и шуранули разведотрядом на другой берег. Летней ночью было. Звездочки в небе - ни одной! Тихонько шестами отталкиваемся и плывем. Тут нас фашисты и приметили. Бьют снарядами - почти в упор. Вода вокруг нашего плота аж забурлила. Люди в нее так и попрыгали. Был с нами сержантик - Митя Лосев. Как сейчас вижу его глаза - большущие, безумные, полные страха. Он совсем растерялся, не знал, что делать: прыгать в воду или оставаться на плоту. Метался только. Наконец, и он прыгнул. Я бы, конечно, тоже кинулся в реку, если б умел плавать. Мне ничего не оставалось как броситься ничком на плот, закрыть голову руками и ждать. Очнулся, когда плот к своему берегу прибило. Тут меня наши бойцы подобрали, отогрели спиртом и давай расспрашивать. Один, оказалось, я и выжил...

- Из-за неумения своего, выходит, и выжили, - говорит Юрка. - Смешно!

- И смешно и грешно, - сурово поправляет Кузьмич. - Попал я значит, в другую совсем часть, а оттуда, где прежде воевал, похоронку домой послали...

 

Постелили нам с Юркой в сарае, на сене. Я уснул тотчас, но сон мой был тяжелым и неровным: меня все преследовали какие-то люди в зеленых мундирах...

- Вставай, парень. - Это Кузьмич тормошит меня рано утром.

- Куда спешить?

- Ехать надо!

- Почему?

- Мне сегодня на службу. Рабочая суббота.

- А Юрка?

- Они после, на автобусе приедут. Без нас тут потолкуют...

"Что-то не ладно! - думаю я и просыпаюсь окончательно. - Неужто и эта не соглашается идти за Юрку? Иначе чего еще толковать?.."

Быстро умываюсь и причесываюсь. Юрка у забора, что-то приколачивает. Окликаю его. Юрка поворачивается и говорит:

- Двигай пока с Кузьмичом. Мы с Таней - потом...

Обратно едем быстрее: мотоцикл ходко бежит под гору, да и лесовозы еще не встречаются - рано. Единственная неприятность - холод. Встречным ветром обжигает лицо и руки. Закрываюсь под брезентовую накидку люльки. Становится теплее и сразу клонит ко сну. Уже в дреме возникает деревенька, затем Юрка. Мы лежим с ним почему-то у реки и тихо переговариваемся: "Зачем так быстро в хомут лезешь?" - спрашиваю я. - "Надо! Да и куда тянуть?" - "Как, куда? Человека узнать!" - "Брось ты свои стариковские истины. Где только нахватался?" - "Все равно у тебя с регистрацией быстро не получится!" - "Получится!" - "Разве не знаешь: в загсе сразу не расписывают! По два или три месяца ждут" - "Уговорим". - "Погоди, а может ты влюбился?" - "Я, да влюблюсь? Чего ты мелешь?.. Никакой любви не существует! Выдумка для малолеток!"

Внезапно разговор, которого и не было, обрывается - люльку сильно встряхивает. Я безучастно смотрю на бегущую под колеса рыжеватую дорогу, устраиваюсь поудобнее и снова начинаю дремать.

... - Вот и приехали! - словно из другого мира доносятся слова Кузьмича. - Конечная, слышишь, пассажир!

С трудом открываю глаза. Знакомый терем на знакомой лужайке. С неохотой освобождаю ставшую уютной люльку. Признаться, еще подремал бы.

Кузьмич легко соскакивает со своего конька. Не берет его ни похмелье, ни прохладное утро. Он сосредоточенно осматривает мотоцикл, носком ботинка пинает шины, удовлетворенно хмыкает и достает из сумки, которая всю дорогу тряслась на моих коленях, тугой газетный сверток.

- Возьми!

- Что здесь?

- Таня поесть сварганила. Проголодаешься, пока их ждешь. Чем заняться думаешь?

- В лес схожу.

- Сходи, лес у нас мировой. А время останется - в музей заскочить можешь!

- А далеко до него?

- Вниз этой же улицей спустишься, а потом по фестивальной к пруду. Ну, побегу.

- Погодите, - останавливаю его я. - Фотоаппарата у вас не найдется?

- Хм, фотоаппарата? - Кузьмич несколько озадачен вопросом. - Здесь нет... а дома валяется какой-то. С поломанной механикой. Зачем тебе?

- Хотел увековечить терем.

- Понятно! Строение грандиозное! - Кузьмич причмокивает. - Еще в тысяча восемьсот сороковом году закончено...

Надо бы записать. Да некуда. Ничего - запомню.

- А кто архитектор? Не тележников?

- Называла как-то фамилию дочка, да только я позабыл.

- Ничего, сегодня же у Татьяны спросим!

- Бесполезно. Она такими вещами не интересуется. То младшая моя - Лина.

- Значит у Лины спросить придется.

- Нету ее дома. Сдает экзамены. Когда еще приедет?

 

Лес начинается маленькими пушистыми елочками. Они то россыпью, то скученно - небольшими островками или какими-то замысловатыми полукружьями. Под несмолкаемый звон кузнечиков иду меж ними по чуть приметной тропе. Довольно сильный ветерок холодит спину. Приятно ощущать его подпругу. Когда ветерок слабеет, меня сопровождает целый рой едва приметных мошек. Внезапно мошки исчезают и внимание привлекает пара бледно-желтых лимонниц. Бабочки буквально барахтаются в наполненном густым ароматом воздухе. Незаметно вхожу в сосновый бор, и почти сразу же начинаются черничные кустики, их множество, куда ни глянь. Но спелые ягоды попадаются редко. Спать хочется по-прежнему - не меньше чем в мотоциклетной люльке.

Нахожу густые заросли папоротника, срезаю пригретые солнцем листья и сооружаю из них сносное ложе. Быстро уничтожаю бутерброды из Татьяниного свертка и ухаюсь в эту зеленую "перину". Засыпаю тотчас.

Внутренний будильник, заложенный, наверное, в каждом, поднимает меня ровно в половине второго.(В два придет автобус с Юркой и Татьяной). Вместо желанной бодрости чувствую вялость - не иначе, переспал. Не мешало бы плеснуть в лицо прохладной водицы. Но где ее взять? Отряхиваюсь и иду в город.

Еще издали замечаю цветастое платье Тани, а рядом чуть сутулую Юркину фигуру. Молодые держатся за руки и торопливо шагают вверх к кузьмичовскому терему. Слегка подбавляю ходу.

Татьяна, увидев меня, спрашивает:

- Отец на работе?

- В тереме. - Я киваю. - Зайдем?

- А прибыли! Хорошо! - Кузьмич сам появляется на крыльце терема. - Сейчас, значит, в загс дуйте, - деловито командует он, а потом к нам. Посидим! Отметим!

- Мы в Свердловск поедем, папа, - смущенно говорит Татьяна. - Там будем регистрироваться.

- Вот как? - Кузьмич огорченно почесывает лысину. - Это еще почему?

- Чтоб разговоров не было! - решительно говорит Татьяна. - Здесь меня слишком много народу знает. А там - никто.

- Все равно, разговоры пойдут. - Кузьмич разводит руками. - Когда уеду - не страшно... А пока Юрин дом снесут - еще сколько ждать!.. И все - на разговорах. Лучше без них!

- Чего же тогда Славика не привезли? - спрашивает Кузьмич.

Татьяна опускает голову.

Татьяна опускает голову.

- Поздно сообразила, папа... Только в дороге. Сейчас обратно поедем - за Славиком и собраться...

- От большого ума, - ворчит Кузьмич, - и катаетесь взад-вперед...

- Поедем с нами! - обращается ко мне Татьяна.

- Сейчас?

- Ну да! Я вам с Юрой мальков зажарю.

Ни разу не ел зажаренных мальков. Только из-за этого можно согласиться. Но вовремя спохватываюсь: "Я им только мешать буду."

- Нет, - говорю, - не поеду. Здесь у меня друг обитает. Вместе учились. Повидать надо. Я вас в Свердловске уже дождусь.

Кузьмич смотрит на меня с откровенным одобрением, а я думаю о том, что в Свердловске не особенно-то я Юрке нужен. Там у него свидетелей для ЗАГСА - на каждом углу...

Воспользовавшись паузой, Кузьмич снова приглашает всех к себе.

- Спасибо, но мы сейчас поедем! - отвергает Юрка

- Автобус через сорок минут, - вторит ему Татьяна.

- Как хотите... А ты ведь здесь будешь, - обращается Кузьмич ко мне. - Дом знаешь. Приходи. Посидим. Переночуешь и утром на автобус.

- Может, я у друга останусь...

- Смотри, - говорит Кузьмич. - Ну, бегите!

Он явно не удовлетворен тем, что все решения принимаются без его участия.

Когда автобус уходит - спешу к музею. Может, там есть сведения о "тереме" и какой-нибудь дубликат фотографии?.. Интересно, все-таки, - кто мог его создать? Может в самом деле Тележников? Многое напоминает его почерк - строго геометрическая форма постройки, наличие повторяющихся элементов. Хотя... едва ли. Тележников творил на Златоустовских заводах. Здесь же намного севернее... Малахов, наверное, завершил бы главную часть терема в своей излюбленной манере - куполом... Свиязев? Нет, он не мог, так как покинул Урал в тысяча восемьсот тридцать втором году... А может какой-нибудь крепостной зодчий, по прихоти своего хозяина, сварганил столь грозного орла? Уж больно эти хозяева любили подчеркивать свое могущество и силу!

Но спешка оказывается напрасной. На избе с табличкой "Музей краеведения" висит большой замок.

Когда возвращаюсь к автостанции, над нею висит пыль - только что ушел автобус в Свердловск. Обидно!

После некоторых раздумий направляюсь к пруду. Надо хоть на него посмотреть...

Улица вдоль пруда тянется бесконечно долго. К берегу никак не подобраться. Он за домиками, а они, в свою очередь, за линией сплошных заборов. "А что, думаю, если лодку попросить? Лодка возле пруда, небось, у любого хозяина найдется..."

Вхожу в первый же двор. На скамье, возле баньки, сидит парень лет двадцати и точит топор.

- Здравствуйте, - говорю. - У меня к вам нескромная просьба.

Парень молчит и удивленно смотрит на меня.

- Одолжите на часок лодки покататься.

- Пожалуйста!

- Деньги сразу или потом?

- Какие деньги?

- За амортизацию, так сказать.

- Что ты, земляк! Денег не нужно. Катайся, сколь требуется!

Парень быстро приносит весла.

- Покатаешься - лодку привяжешь. А весла сюда поставишь...

- Спасибо, - говорю. И направляюсь к берегу.

 

Лодка попалась ходкая. Весело поскрипывают уключины, и словно по воздуху скользит утлое суденышко. Цель моя - противоположный берег. Он лесист и сказочно красив. Мысли тоже скользят мягко и плавно - словно лодочка: "Как у Юрки с Таней сложится жизнь?.. Ведь все-таки без любви. Теперь это уже совершенно ясно! Ведь это какое-то деловое соглашение! У Юрки к осени сносят дом - вот он и порет горячку. Ему нужна просторная квартира и в ней своя женщина, хозяйственная, заботливая. Мать стареет, не успевает его обстирывать, да и за матерью скоро понадобится уход... В общем, нужна покладистая женщина!.. И Татьяну это, видимо, вполне устраивает. Она из Свердловска, конечно, уже не уедет - ни в коем случае! Повезло: махнуть из глухой деревни сразу в громадный, отличный, город, отхватить в нем свою "жилплощадь" - не всякой удастся!.. И, разумеется, любовь тут ни причем. Любовью тут и не пахнет. Может правда ее нет вовсе?.. Вот и шофер по дороге говорил что-то в этом духе. И самому мне за двадцать с гаком лет ничего подобного не встречалось - чтоб гореть, страдать, задыхаться, лететь куда-то сломя голову... А ведь жениться придется. Не век холостовать... И меня мама с бабушкой не вечно будут обстирывать и обглаживать. Так вот и женишься?.. Искать покладистую, хозяйственную, спокойную?.. Чтоб не пилила и все делала?.. А может ничего в этом страшного нет? Живут же люди по привычке - сами говорят. И мне так же жить? Грустно! Не хочется! Но, если ничего другого не остается - тогда как?.."

За рассуждениями время бежит незаметно, и скоро лодка моя тычется днищем в прибрежный песок. Выпрыгиваю прямо на берег, быстро раздеваюсь, подтягиваю лодку, чтобы стояла прочно, и затем медленно направляюсь в воду. Ноги тотчас погружаются в вязкое дно, и сотни маленьких пузырьков приятно щекочут щиколотки. Из-за вязкости дна не решаюсь заходить дальше, чем по колено...

Ставлю лодку на место часа через два. Проблема ночевки меня не очень-то волнует: заночую где-нибудь в лесу, дело привычное. С этим и шагаю к лесу по городку, который готовится ко сну. Вдруг прямо перед глазами вывеска: "Дом приезжих". Не попроситься ли?

- Поселим, - говорит старушка в белом халате. - Давай паспорт!

- Не взял с собой. Не рассчитывал на ночевку.

- Тогда не имеем права.

- Мне только на одну ночь!

- Хоть полночи! Кто тебя ведает, что ты за человек? Одного недавно приютили без паспорта, а он вором оказался, беглым. На лбу не написано...

"Ну и пусть! - думаю я. - В лесу даже лучше!"

Остается только проскользнуть мимо дома Кузьмича. Но как проскользнешь, если Кузьмич сидит на завалинке да покуривает.

- Куда, парень, путь держишь? - окликает он меня.

- К другу своему. - Я деланно улыбаюсь.

- А то пошли ко мне!

- Не, я к другу.

- Пойдем! Никакого друга у тебя тут и в помине нет. Врать не умеешь... Коли в лесу надумал ночевать - так ночью гроза будет. Вымокнешь.

"Видно в самом деле врать не умею. Догадался!.. И как быть? Мокнуть конечно не хочется."

- Пошли, места хватит! - подбадривает Кузьмич и тихонько толкает меня в спину.

И вот я за столом в увешанной коврами комнате.

- Немного посиди, - говорит Кузьмич. - Обслужу сам. Хозяйка на ферме. С новорожденным теленком возится.

Скоро перед носом появляется миска дымящегося борща и большие ломти ноздреватого хлеба. А рядом Кузьмич раскладывает прямо на скатерть помидоры, чеснок, редис.

- Все здесь мытое, ешь, - приказывает он, а сам куда-то исчезает. Появляется с пожелтевшей фотографией. На ней - молодцеватый парень в обнимку с коротко стриженной, очень счастливой девчонкой.

- Узнаешь!?

- Вы?

- Точно. Это в сорок первом, двадцать второго июня... Немцы уже вовсю наши города бомбят, а мы ничего не подозреваем, улыбаемся.

- Этой фотографии цены нет!

- Знаю. Я всем ее показываю.

- А рядом с вами что за девушка?

- Так то ж Гриппа, супруга моя. Здесь ее, конечно, трудно узнать. Считай, больше года в невестах у покойника проходила...

- Как у покойника? Разве вы ей не писали, после того как попали в другую часть?

- Писал, а что толку. Она к тому времени ушла на фронт. Поклялась отомстить за меня. И отомстила... Вот какая она у меня!

- И как вы познакомились? - не выдерживаю я.

- Все отец. И нашел и сосватал. Живи, говорит, с ней Кузьма! Не просчитаешься!.. Вот и я, однажды, находил для Тани отличного парня. Давно было, еще до ее неудачного замужества... Парень - золото! Непьющий, на все руки мастер... А дочь нос отворотила, не понравилось, что лысоватый!

- Может она в ту пору любви ждала? Зачем было выходить за первого встречного?

- Ничего, со временем бы полюбила!..

Когда с ужином покончено, Кузьмич провожает меня в смежную с гостиной комнатушку.

- Я тебе тут на раскладушке постелил. Спи!

Но мне не спится. Мысли мечутся, перескакивают с одного на другое. Наконец останавливаются, как мне кажется, на главном:

"Есть, выходит, любовь!.. Только она не сразу приходит. Сначала - привычка, потом - любовь. Придется и мне начинать с привычки - искать хозяйственную, работящую и жениться. Куда тянуть - пора уже!..

 

Утром будят меня голоса. Сначала глухие, доносящиеся, похоже, из сеней, затем более громкие, как будто из кухни. Вслушиваюсь. Два голоса - мужской и звонкий девичий, приближаются к гостиной. Мужской принадлежит Кузьмичу.

Вот дверь в гостиную со скрипом открывается, и слышно, как кто-то входит.

- Ну, как твои дела в училище? - это ласковое Кузьмичовское.

- Все сдала на четверки!

- Тише, Лина! У нас гость спит, - переходит на шепот Кузьмич.

Взгляд мой невольно устремляется в тонкий просвет между занавесками, отделяющими комнатушку от гостиной. В просвете - часть стола, два стула и половина ковра.

Чуть приподнимаю голову и вижу симпатичную девчонку лет девятнадцати-двадцати. У нее какие-то удивительно ясные глаза, темные волосы, с забавными завитушками, маленькая ямочка на подбородке и выкрашенные ярко-вишневым губы. Она сильно походит на Татьяну и в то же время лишена всех ее несовершенств: нет ни щербинок, ни сеточек морщин возле глаз.

- Хоть бы телеграммой предупредила!.. - негромко говорит Кузьмич. - Матери и дома нет... Пойду-ка ее с фермы кликну. Вот обрадуется!

В это время часы в гостиной мелодично отсчитывают девять ударов. Я вскакиваю - через двадцать минут автобус!

Быстро одеваюсь, собираю раскладушку. Не мешало бы ополоснуть лицо, но как-то неудобно выяснять - где умывальник...

С полминуты набираюсь смелости - и раскрываю занавески.

Девочка с явным интересом смотрит на меня. От такого внимания делается необыкновенно хорошо и само собою звучит радостное "здрасьте". Она отвечает и смущается.

- Вы из Свердловска только что приехали? - спрашиваю первое пришедшее в голову.

- Да!

- Ну и какая там погода?

- Солнышко! - Лина улыбается.

Замечательная у нее улыбка. Сколько обаяния и непосредственности.

Замечательная у нее улыбка. Сколько обаяния и непосредственности.

- Мне ваш городок сильно понравился! - вырывается у меня.

- Правда? - В ее широко открытых глазах одновременно и удивление и радость.

"Чудесная девчонка! - меня все больше и больше наполняет неизведанное до сих пор чувство очарования... - Что бы еще такое у нее спросить?.. Хотя поздно спрашивать - пора бежать на автобус."

Во дворе нос к носу сталкиваюсь с Агриппиной и Кузьмичом, спешащими в дом.

- Спасибо за все! - говорю им. - До свидания. Опаздываю!

- Куда спешишь? - бросает мне вслед Кузьмич. - Поехал бы вместе с молодыми...

Иду к автостанции и рассуждаю: "А на самом деле - куда я спешу? Убежать от Лины? Что я нашел в ней? Подмывает пойти обратно? Ни к одной девчонке еще так не тянуло..."

Чем ближе к автостанции, чем дальше от дома Кузьмича, тем сильнее не хочется уезжать. Успокаивает лишь надежда: "Обязательно найду Лину в городе... Постой, а как найду? В каком она училище - художественном, театральном, музыкальном?.. А если в одном из производственно-технических? Ведь так можно уехать и с концом!.. Нет! Пойду-ка обратно, скажу, что на автобус опоздал... А начать разговор можно будет с расспросов о тереме... Все вызнаю - и уеду вечерним, с Юркой и Татьяной... Да, может, еще и Лину с собой позвать? Уговорить, уломать, утащить!.. Ну конечно! Ведь сколько встреч в жизни не оставляли ни малейшего следа, а тут, вдруг, совершенно ясно - вот девчонка, без которой теперь невозможно. Страшно с нею расставаться!.."

 

Вверх

Copyright © 1999 Ural Galaxy