Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Двое и тундра

 

Евгений Лобанов

Ночью подморозило. Сентябрьский ветер, шурша, заполз под палатку. Лохматым псом положил на нары холодные лапы и лизнул Олега в лицо. Не просыпаясь окончательно, Можайский натянул на спальник телагу. Грудь потихоньку согревалась. Ноги по-прежнему мерзли. Надо было вставать, растапливать печку, но хотелось досмотреть городской сон.

В соседней палатке завозилась Зойка. Она опять шуршала своей болониевой курткой, напяливая ее прямо на телагу. В этом диком наряде Орлова была абсолютно не похожа на ту дюймовочку, чей стол на камералке стоял рядом с его, Олеговым. Фигура девушки казалась сейчас принадлежащей некоей жабе, и болотно-серый цвет Зойкиной куртки лишь дополнял это впечатление.

Олег вздохнул и повел плечом, освобождаясь от слегка отсыревшего за ночь спальника. Тепла печки хватало обычно на половину ночи, часов до двух. Сначала она жарила, как бог, борясь с холодом и заставляя раздеваться почти до ничего, потом медленно отступала, к утру окончательно отдаваясь во власть осенней тундры.

Можайский выпростался из спальника, облачился в полевое, лениво спросил себя, стоит ли разжигать печь и, решив, что делать ему это сейчас <в облом>, вышел из палатки.

Тундра уже подернулась осенью. Уныло, повесив нос, раскачивались колокольчиками посиневшие от холода ягоды голубики. Листья же раскраснелись от предзимнего ветра.

Пора домой. Еще хочется погреться в последних лучах городского бабьего лета, а, значит, надо поскорее закончить порядком надоевшую за три месяца работу.

Казалось, кроме них двоих, в тундре не существовало никого. Олег спустился к Грубе-шору, кивнув по дороге возившейся на кухне Зойке. Лагерь опустел дня четыре назад. Вездеход, груженый <под завязку> вещами, образцами и пробами, утащился в Полярный и, значит, им с Зойкой куковать здесь по меньшей мере еще дня три.

<Рабочее совещание> длилось недолго. Олег сказал:

-Будем работать вдвоем - не успеем. Не сегодня-завтра грянет снег. А у нас - километров семнадцать маршрутов. Поодиночке - за день справимся. Не боись, не потеряешься. Тундра - не тайга, на сотню верст видать.

Сказанное Можайским Зоя приняла как приказ. Давно известно: в геологии женщин нет.

 

***

Эти двое казались тундре не больше чем назойливыми насекомыми, изредка покусывающими ее тело своими молотками. Она могла легко прихлопнуть или выморозить этих мошек, тем более, что подходил к концу сентябрь, да ладно уж, пусть пока живут.

У них - еще несколько дней форы, а там тундра, вырвавшаяся летом на свободу, вновь повенчается с морозом. Вымрет или спрячется до весны все живое. А с морозом придут давно надоевшие гости. Тундра еще мирилась с ясными, но уже седеющими утренниками, да сквозь зубы цедила слова спускавшимся с гор туманам и сгущавшимся над ее лесами тучам. Туманы ластились к хозяйке бескрайнего дома, стелились у ее ног, лизали пальцы. Да холодом тянуло, сводило и корчило любимые ею карликовые березки. Туманы и тучи гнали прочь вечных спутников тундровой свободы - лакомящихся голубикой медведей и их непримиримого врага - мошки. Гибли грибы.

Приветила б тундра людей, кабы верила, что отгонят они зиму. Да куда им! - больно хлипки супротив нее - за брезент прячутся, дрова жгут - ее, тундры, волосы.

Налетел норд. Встали дыбом лиственницы, ели... Тундра сжалась.

 

***

Орлова поднималась по осыпи, отыскивая хоть какое-то подобие фауны. В глазах рябило. Вдруг, вроде, мелькнуло что-то. Зоя даже не успела наклониться, носок сапога скользнул по отсыревшей плитке песчаника, и...

Очнулась Орлова в конце осыпи, в луже. Спина упиралась в торчащую из-под земли острую глыбу. Сочувственно, но где-то в стороне, шумела Грубе-ю. Зойка шевельнулась и вскрикнула. Следующую попытку подняться она предприняла спустя минуту. Убедилась в бесполезности и затихла. Обстановка оценивалась с трудом. Кажется, что-то с левой ногой. Позвоночник, вроде, в порядке, и это уже плюс.

Снова зауросил дождь. Спички вымокли и, похоже, давно. Орлова со злостью швырнула бесполезный коробок в кусты. Костра ей, по крайней мере сегодня, не видать.

Еще немного, и телага отсыреет окончательно, а за ночь схватится морозцем. Это грозит, в лучшем случае, воспалением почек, а в худшем... В худшем - она просто не сможет иметь детей. Бежать! Спрятаться хоть куда-нибудь...

Орлова заползла под кривую березу. Морось проникала и туда. Телага промокла и от холода уже не спасала. Зойка скрючилась. Собаки перед сильным противником ложатся на спину, поджимая лапы. Люди, спасаясь от холода, подтягивают колени к лицу и обнимают их руками. На этот раз мороз оказался коварнее - он все наносил и наносил удары, словно не замечая Зойкиной покорности.

Ныла каждая клеточка не слишком великого тела. До лагеря добраться сил не хватит. По расчетам выходило, что прошла Орлова километров десять. Она - уже за пределами планшета и, скорее всего, здесь ее искать не станут. По крайней мере, в ближайшее время. Значит, выбираться придется самой, несмотря на видимое отсутствие сил и на дикую боль в ноге. Ночевать в сентябрьской тундре под мокрой телагой - почти смерть. Ее жизнь - в движении. Орлова развязала рюкзак, рассовала по карманам остатки еды и, бросив рюкзак с образцами под березкой, поползла.

Внезапно потемнело, будто кто-то накрыл руками лампочку. Сквозь тучи еле угадывался ее серый шар.

***

Олег сбросил маршрутник и швырнул молоток, стараясь вогнать его острый конец в землю. Убедившись, что это ему по-прежнему удается, повеселел.

-Зойка, я вернулся!

Лагерь отозвался молчанием. Странно, Орлова давно должна быть здесь. Ладно, ничего страшного, еще не вечер, часа полтора погуляет, а как начнет смеркаться, появится, деваться ей некуда. Тундра - не тайга, не заблудишь.

Можайский вытряхнулся из болотников: ни к чему они в вылизанном - ни единой щепочки! - лагере. Облачился в полукеды, сбросил намокшую телагу, напялил свитер, штормовку... Убрел на кухню - разогревать вчерашний суп. С наслаждением выхлебал две порции и, согнувшись, вылез из <кают-компании>. Морось незаметно перешла в снег. Орлова все не появлялась. Олег забрался на прилагерную скалу, пару раз крикнул: <Зойка-а!> и, убедившись, что ответа нет, спустился вниз.

Развязал маршрутный рюкзак, выгрузил образцы и пробы, рассортировал по ящикам, аккуратно закрыл брезентом и ушел к себе.

Тщательно застегнул палатку изнутри, открыл печную заслонку. Отсыревшие дрова не загорались. Можайский плеснул на них немного соляры, чиркнул спичкой. В печке заплясало веселое пламя. И словно не было за палаточной спиной тундряной хмари.

 

***

Тундра ворочалась. Осыпались (будто сгнили державшие их нити) с прежде пестрого пододеяльника листья-лоскутки. Холодало. Тундра надвинула серое одеяло. Вздохнула, выпустив облачко пара. Жаль девчонку... По правилам, по жестоким законам, придуманным не ею, а еще ее пра-пра-праматерью, тундре следовало погубить эту строптивую геологиню. Но что-то кольнуло в сердце, словно ветер-бродяга повалил вековую ель, загнав острой вершиной в замерзающую землю. Может, просто проучить - так, не до смерти, просто чтоб не совалась, куда не следует, одна. Гляди ж ты, в моих местах заповедных без году неделя, а туда же...

Мошка, и та не летает поодиночке. А к осени исчезает совсем. эти же разбрелись, как у себя дома, как рассорившиеся родные - по разным комнатам. Да, видать, забыли, что здесь они - всего лишь гости, и притом незваные. А когда хозяева собираются на покой, гостям не место в их спальне.

Тундра тихонько роптала - слабым ветром. Наведывающийся - пока еще не хозяином - суженый-мороз подогревал ее роптание редким снегом и исподволь гнал незваных гостей.

 

***

Орлова ползла. От соприкосновения с замерзающей к ночи осенней землей сводило пальцы. В лицо бросались камни - тундра мстила за то, что Зоя нарушила ее непреложный закон: не бродить в одиночку. Моросил то ли дождь, то ли снег. Луна скрылась. Ориентироваться приходилось только по шуму Грубе-ю, переваливающейся по камням где-то справа.

До Зойки долетали раскаты грома. Похоже, над лагерем бушевала и металась гроза. Сентябрь. Дикая помесь лета и зимы - сверкание молний после недавнего снега.

По тундре, по широкой дороге...

- сцеживала Орлова, чтобы не застонать.

...Где ходит курьерский <Воркута-Ленинград>...

Руки ломило, ладони заливались чем-то липким. На юго-западе тускло мерцали сквозь темно-серую морось огоньки Сивой Маски. К голове подкатывал вал раскаленного свинца. Еще чуть-чуть, еще тройку-другую ползков, и он затопит, сожжет все мысли и чувства. Еще чуть...

...Орлова не знала, сколько времени пролежала без сознания.

Нога опухла и волочилась как бы сама по себе, но тонкая леска боли прочно соединяла ее и Зойкин мозг.

Пульсировала лишь одна мысль: вперед! Доползти! Остальные мысли выдавливала боль. Орлова никого не помнила и ничего не видела. Ничего, кроме еле заметной тропки, и никого, кроме устраивавшейся на ночлег Грубе-ю. Горло саднило от стылого воздуха, от мерзлой воды, которую приходилось лакать, как тундряному зверью - из притропинных луж. Случилось бы днем - ползла б, намечая ориентиры - от камня у тропки до во-он той ели, от той ели - до... Но тьма скрывала все приметы, приходилось подволакивать ногу от камушка до камушка, которые друг от друга - на расстоянии вытянутой руки. Орлова устала от семенящих шажков руками, и временами без сил падала лицом в стылую каменистую почву, сквозь которую еле пробивались редкие волосинки поджухлой травы.

Листья, не в силах сделать ни шага, тоскуя по земле, как прикованный к скале Икар тосковал бы по небу, имитировали шаги Можайского.

 

***

Тундра роптала. Весь свой гнев она изливала на Олега, но глухое ворчание грозы доносилось и до Зои. На нее упало несколько капель, будто подвернулась Орлова под горячую тундряную руку.

Тундра всегда благоволила к сильным. Она знала, что такое боль, едва сдерживалась, чтобы не застонать, когда траки геологических вездеходов по живому сдирали с нее кожу. Девушка даже не стонала.

Тундра отогнала незваные полуночные тучи. Благодарно подмигнула луна, осветив тропку, по которой ползла Зоя. Ветер стих, и лишь ласково лизал усталые пальцы Орловой.

 

***

Часов до двух бушевала над лагерем гроза, грозя Олегу сверканием молний и пытаясь вырвать чудом сохранившиеся на залысине поляны еще не пущенные на дрова ели. Склон палатки со стороны печки был, кажется, единственным сухим местом во всей тундре. Ливень девятым валом бился в палаточный вход.

Холодало. Дрова прогорели. Можайский нехотя вылез из спальника. Не одеваясь, пошерудил в печке, отыскивая едва не задохнувшиеся в угарном газе угольки, и подбросил в железное тело согретые ее недавним теплом дрова. Огонь заворчал, запел что-то роковое. Ливень отступил, будто не ожидая от печи такой прыти, но спустя минуту снова забился в палатку Олега. Струи рвались лишь к нему, не тревожа брезентовый дом Зойки, словно зная, что ее в нем нет.

Зашевелилась совесть, но слишком уж тихо. Сейчас искать Орлову было просто бесполезно - только вымокнешь до печенки, а если они оба слягут, то ухаживать за ними будет некому - вездеход вернется дня через два, не раньше. Значит, ему нужно сохранить хотя бы свое здоровье, а уж Зойку он, если что, выходит-вынянчит. Завтра, нет, кажется, уже сегодня, чуть только рассветет - в путь, надев ненавистные болотники и сухую теплую телагу. Вот только рассветет...

***

На незамеченном остром камне подвернулся локоть. Кончалось терпение. Выветривались силы. Зоя заползла под крестьянский подол стоявшей у Грубе-ю ели. Под ним было почти сухо. Хлеб размок и развалился. Орлова выгребла из кармана телаги его черную кашицу и, давясь, пыталась проглотить. Холодный кусок оленины казался вкуснее, он добавил сил, но ползти дальше Зоя все равно уже не могла.

 

***

Встал. Потянулся. Глянул на часы. Смотри-ка ты, уже девять! Пора. Благо, Зойка не рассчитала, наварила супа на три дня. Похлебал, сбросал в рюкзак вяленую оленину, хлеб, пачку чая и пожаренную вчера лосиную печенку. Завернул в несколько слоев полиэтилена пару коробков спичек и уверенным пружинящим шагом пошел по тропе вдоль Грубе-шора - навстречу Грубе-ю.

Зойку он обнаружил в прибрежных кустах, в километре от лагеря. Она лежала у самой воды, чудом не задохнувшись. Грубе-ю волнами пыталась поцеловать ее прохладные губы.

Можайский сбросил рюкзак и для начала отхлестал Орлову по щекам, приводя в чувство. Потом, не говоря ни слова, набрал полный чифир-бак воды, наломал веток. Срезал штык-ножом сырую прибрежную иву, зажал ее меж камней и повесил <чайник>. С одной спички развел костер и только тогда внимательно осмотрел Зойкину ногу.

-Перелома нет, - авторитетно заявил он.

Орлова молчала. В предательство Можайского верить не хотелось, но это, кажется, был свершившийся факт. После того, как Олег ее нашел, ползти, показывая свой норов, было глупо. Зойка сидела, привалившись к ели, и исподлобья следила за каждым движением Можайского. Грубе-ю недовольно ворчала, выговаривая что-то не то Орловой, не то Олегу. Била друг об друга камни, рокотала, перекатывая их по дну.

Вода закипела. Олег высыпал в него ровно полпачки чая. <Педант>, - неприязненно подумала Орлова. Можайский снял чифир-бак с огня и поставил в золу - доходить. Вытащил из рюкзака кружки, завернутую в фольгу оленину. Нарезал хлеб. Положил сверху по куску лосиной печенки. Отмерил в каждую кружку по четыре ложки сахара. Подумав, добавил себе пятую.

Чифир неимоверно горчил. Зоя, давясь, глотала бурую жидкость, заедая ее куском оленины. Силы возвращались. Орлова даже не замечала на руках коросту из запекшейся крови.

-Ну, поехали, - бросил, наконец, Олег, согнувшись и пытаясь закинуть Зою за спину, как тяжелый рюкзак.

Он было начал распрямляться, как вдруг замер. Орлова сквозь назойливый говор Грубе-ю услышала голос Можайского:

-Только молчи! Только, ради бога, ничего им не говори... - горячо шептал Олег, забрасывая Зою за спину. -Иначе достанется нам обоим...

Зойка закрыла глаза. Теперь и она слышала, как километрах в сорока от них скребли по камням траки. Значит, скоро - совсем скоро - вездеход придет в лагерь.

-Сволочь ты... - тихо ответила Орлова.

Все вокруг замерло. Лишь мороз любовно укрывал тундру белым покрывалом.

13 - 25 августа 1999 г.

 

Назад Вверх Вперед

Copyright © 2000 Ural Galaxy