Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Мой город Горький...


Воспоминания участника трудового фронта
(1941-1942 годы) 

Виктор Зиновьев

Предисловие

По прошествии более полувека созрело решение изложить на бумаге некоторые, особо запавшие в память, события моей ранней юности. Ничего выдающегося, героического мы - теперь называемые участниками трудового фронта - не совершили. Но это на мой личный взгляд. Просто во время войны каждый старался внести свой посильный вклад в победу над ненавистным врагом.

 

Эвакуация 1941 года: Харьков - Горький

Как известно, в 1941 году основные производственные силы Советского Союза перебазировались из прифронтовых и угрожаемых районов на Восток. Одной из таких прифронтовых территорий был Харьков. Эта, одна из интереснейших страниц истории Великой Отечественной войны, хорошо описана документалистами. Вызванная крайне неблагоприятной фронтовой обстановкой начального периода войны передислокация крупнейших заводов явилась важнейшим звеном перестройки народного хозяйства на военный лад. В глубоком тылу происходило развертывание обширной военной базы страны, стабильной и год от года наращивающей объемы продукции, что, несомненно, значительно повлияло на исход Второй мировой войны.

Харьков был крупнейшим индустриальным центром Украины с населением 840 тыс. человек (по данным 1939 года). В 1940 году здесь действовали 1200 промышленных предприятий (заводы тракторный, турбогенераторный, электромеханический, паровозостроительный им. Коминтерна, сельхозмашиностроительный "Серп и Молот" и другие). В городе располагались 32 вуза (в том числе университет) и 46 научно-исследовательских институтов.

С самого начала войны в городе и области было введено военное положение. Промышленные предприятия перешли на выпуск военной продукции.

В июле-августе 1941 года в Харькове сформировался 85 тысячный корпус народного ополчения. В июле-сентябре харьковчане собрали в фонд обороны 11,5 миллионов рублей. В августе-сентябре 1941 года свыше 200 тысяч жителей занимались возведением укреплений на подступах к городу.

С приближением воинских соединений противника к Харькову в сентябре 1941 года началась эвакуация промышленных предприятий и населения. К 20 октября 1941 года на Восток было отправлено 320 эшелонов с оборудованием и 255 эшелонов с людьми (400 тысяч), 56 санпоездов, весь подвижной состав Южной железной дороги.

Наша семья - моя мама, сестра Надежда и я - жила в конце 30-х - начале 40-х годов в Харькове. В Харьков мы перебрались, спасаясь от голода, из Кировоградской области. В 1933 году мама - Анастасия Семеновна (в девичестве Черкасенко) - поступила работать на харьковский завод "Серп и Молот" в кузнечно-инструментальный цех простой рабочей. На работе, по отзыву председателя цехкома Когана, проявила себя ударницей, прогулов и опозданий не имела, активно участвовала в общественной работе.

Впоследствии, в 1939 году, она вступила в партию и проработала табельщицей на том же заводе в цехе МС-3 вплоть до 24 сентября 1941 года, когда наша семья эвакуировалась из Харькова в Горький. На восток мы ехали в одном из эшелонов с оборудованием завода "Серп и Молот". К началу эвакуации мы с сестрой учились в средней школе № 23. В мае 1941 года я закончил девятый класс, а Надя - восьмой.

Завод "Серп и Молот" до революции назывался "Гельферихсаде" по фамилии бельгийца - бывшего владельца завода. На предприятия выпускались сельхозмашины, в частности, сеялки. С первых месяцев войны производство перестроилось на выпуск военной продукции.

В августе 1941 года, после окончания девятого класса средней школы № 23, я поступил работать на завод им. Коминтерна (№ 183), ранее паровозостроительный, а теперь работавший для фронта. В частности, именно здесь собирались знаменитые танки Т-34. Сначала работал учеником фрезеровщика, был прикреплен к высококвалифицированному кадровому рабочему. Трудились на вертикально-фрезерном станке, с помощью которого обрабатывали детали танка Т-34, например, элементы башни. На заводе не только работали, но порой, если того требовал круглосуточный график, и жили.

Готовая продукция находилась на внутризаводских железнодорожных путях. Железнодорожные платформы накрывались брезентом и ночью отправлялась на фронт. Поскольку завод был "номерной", при входе на проходной выдавались специальные пропуска. Покидая предприятие пропуск необходимо было сдать для хранения в специальной ячейке. Территорию, охраняемую специальным воинским подразделением, опоясывала кирпичная ограда.

Притихший и подслеповатый из-за обязательного затемнения прифронтовой Харьков отсчитывал последние месяцы своего свободного существования. Впереди была долгая оккупация. В небе висело множество аэростатов воздушного заграждения. Непрерывные налеты вражеской авиации особенно сильно изуродовали центр города (площадь Тевелева) и прилегающие улицы. За счет непрерывного притока беженцев население города увеличивалось и достигло 1,5 миллиона человек.

В сентябре 1941 года на заводе "Серп и Молот" был сформирован эшелон с оборудованием одного из цехов для отправки в тыл. Поскольку моя мать была кадровым работником и членом партии, ее включили в список сопровождающих заводское имущество. Эшелон состоял из товарных вагонов, где разместились кадровые рабочие с семьями, и железнодорожных платформ с оборудованием.

В это же время проводился демонтаж цехов и основного оборудования на завода им. Коминтерна, где я работал. Сформированные эшелоны двигались на восток страны, в частности, в город Нижний Тагил.

Вся наша семья эвакуировалась эшелоном завода "Серп и Молот". Моя двоюродная тетя Мария Павловна Зиновьева из окна третьего этажа фабричного корпуса махала нам рукой. Потом я увидел однокашницу Демченко (а имя уже и не вспомню). Они, как и другие провожающие, махали руками и платками, желая всем нам, путешественникам поневоле, доброго пути. Вот последние впечатления, оставшиеся в памяти от того дня, когда мы покидали Харьков. Как оказалось, навсегда.

Никто из нас троих так больше и не вернулся сюда. Разве что наездами, по пути на малую родину - в Кировоград, мне доводилось здесь бывать. А теперь даже и это почти невозможно. Украинский Харьков из родного стал для меня, гражданина России, заграничным городом.

 

Эшелон идет на восток...

Наш эшелон покинул Харьков 24 сентября 1941 года, когда наступавшие немецко-фашистские войска уже находились в 90 км от города, на станции Кобыляки. Наш маршрут пролегал через многие города и веси. Мы проехали Белгород, Курск, Орел, Тулу, Подольск, Москву, прежде чем добрались до конечный пункта - Горького.

Во время нашего путешествия было организовано дежурство кадровых рабочих и всех мужчин на платформах с оборудованием. Следил за сохранностью перевозимого груза и я. В пути не раз, и не два над нами кружили фашистские бомбардировщики. Помню налет вражеской авиации под Белгородом, когда бомбы упали в 200 метрах правее эшелона и все обошлось благополучно.

Мы миновали Курск и поезд прибыл в Орел. По счастливой случайности мы приехали на следующие сутки после того, как город бомбили самолеты со свастикой на крыльях. Враг изрядно постарался, разгромив и железнодорожный вокзал. Нетрудно понять, что с нами было, если бы мы приехали на день раньше!

Печальные последствия налета немецко-фашистской авиации мы увидели уже на подъезде к Орлу. Здание вокзала, пристанционные постройки и железнодорожное депо - все было разрушено. Железнодорожники срочно восстановили пути, чтобы не задерживать наш эшелон. Очень важно отметить, что эта единственная транспортная артерия, связывающая Харьков с Москвой, уже в октябре 1941 года была перерезана в районе Орла и Мценска наступавшими вражескими войсками.

28 сентября 1941 года мы добрались до Москвы. Поезд прибыл на Курский вокзал, где его загнали на тупиковый отрезок пути. Столица нашей Родины в те дни, также как и Харьков, страдала от постоянных налетов фашистской авиации. Регулярно объявлялись воздушные тревоги. Город был опоясан сплошным кольцом световых прожекторных полей. Попавшие в эту защитную зону самолеты подвергались атакам наших истребителей или обстрелу из зенитных орудий. Аэростаты заграждения вынуждали немецких летчиков подниматься выше, что снижало точность бомбометания. Москва жила и работала в напряженной военном ритме.

Позволю себе небольшое отступление. Из высказываний высших руководителей германского вермахта видно, какое большое значение они придавали авианалетам на Москву и Ленинград. Ведь гитлеровское командование преследовало совершенно варварскую цель - разрушить главные города Советского Союза до основания. Вот запись, сделанная 8 июля 1941 года начальником генштаба сухопутных войск генерал-полковником Ф. Гальдером в личном дневнике: "Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом вынуждены будем кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация".

В ночь на 22 июля 1941 года четыре эскадрильи гитлеровской авиации настойчиво пытались прорваться к Москве. И безуспешно. Сплошная завеса зенитного огня, решительные и самоотверженные действия советских летчиков вынудили стервятников сбрасывать бомбы куда попало, но не на главные улицы столицы. А многие гитлеровские машины так и не вернулись на свои аэродромы. Спустя пять часов диктор Юрий Левитан сообщил, что первый массированный налет немецко-фашистской авиации на Москву отражен нашими доблестными летчиками и зенитчиками. С той первой ночи гитлеровцы систематически стремились завладеть московским небом.

Через сутки после прибытия харьковского эшелона в Москву нас отправили дальше на восток. До конечного пункта было не так уж и близко, но люди вздохнули с облегчением после всего пережитого. Налетов вражеской авиации на последнем отрезке нашего пути не было.

 

Будни эвакуированных

Первого октября 1941 года мы приехали в Горький. В те же дни прибыли вагоны с людьми и оборудованием завода противопожарного оборудования из Ленинграда. Два этих эшелона и образовали новый завод, который стал называться Горьковским мотоциклетным заводом "Серп и Молот".

Основная масса эвакуированных квартировала у местного населения. Это называлось уплотнением. Правда, сначала прибывших харьковчан с семьями е временно разместили в неказистом дощатом клубе поселка Канавино, расположенном в тогдашнем Кировском районе города. И только потом постепенно нас распределили по квартирам владельцев частных домов - рабочих завода "Красная Этна". Вот и наша семья разместилась в одном из таких рубленных домов, где жила семья рабочего. На троих выделили комнату площадью около 12 квадратных метров. Хозяева приняли нас гостеприимно и готовы были поделиться с нами всем, чем располагали. Вообще горьковчане относились ко всем эвакуированным очень доброжелательно и сочувственно. Они понимали, что нам пришлось пережить в дальней дороге!

Платформы с оборудованием подавались прямо на территорию трубоволочильного завода "Красная Этна", где уже было выстроено кирпичное здание нового завода. После разгрузки оборудование перетаскивалось в промышленный корпус через ворота. Станки устанавливались на бетонное основание и крепились болтами, которые затем заливались цементным раствором. Пол выстилали деревянными шашками шестигранной формы, приклеенными битумной мастикой. Одновременно проводилось ленточное остекление вдоль кирпичных стен.

За достаточно короткий срок под крышей "мертвой" кирпичной коробки возник настоящий производственный организм. Среди основных цехов были механический, инструментальный, литейный, сборочный, обработки готовой продукции. В заводоуправлении разместились технические и экономические службы, а также столовая и санитарно-бытовые помещения.

Внутренней отделкой, установкой и наладкой оборудования занимались, в основном, эвакуированные рабочие. Мне также довелось - впервые в жизни -обустраивать новый завод, можно сказать, с установки первого станка до выпуска первого мотоцикла.

 

На мотоциклетном заводе

Первые мотоциклы с коляской М-72 трудовой коллектив начал поставлять мотоциклетным частям Красной армии уже в октябре 1941 года. Мои трудовые будни начались 4 октября 1941 года. После сдачи экзамена заводской комиссии я получил квалификацию "фрезеровщик третьего разряда". Первое время работал на горизонтально-фрезерных станках конструкции Горьковского завода фрезерных станков. К июлю 1942 года освоил универсально-фрезерный станок типа "Вандерер" и стал выполнять более сложные операции по обработке картера мотоцикла.

"Вандерер" был не единственным, на чем приходилось трудиться. Я, наверное, изучил почти все тогдашние станки. Когда не было нужных для "Вандерера" заготовок, переходил на токарно-револьверный станок конструкции Московского инструментального завода. На нем по технологическим картам выполнял операции по обработке ступицы колеса мотоцикла. Неплохо знал и вертикально-карусельный станок.

В ночное время, когда не было заготовок, переводили меня на протяжку, на нарезание резьбы и в отдел технического контроля (ОТК) при литейном цехе завода. В ОТК детали мотоцикла (штоки), после термической обработки, испытывались на твердость по методу Бринеля-Роквелла.

После того, как нашего наладчика Леонида Ямпольского призвали в ряды Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), остался я в пролете один и до самого призыва работал за себя и за Леонида. Летом 1942 года получил квалификацию фрезеровщика четвертого разряда. О том, как оценивали мой труд на заводе, можно судить по характеристике, с которой я пришел в Кировский райвоенкомат Горького. Здесь было сказано: "К работе относится добросовестно, задания выполняет до 150%. Производственная дисциплина хорошая. Административных взысканий не имел"...

Как раз в летние месяцы 1942 года на завод из действующей армии приехали молодые лейтенанты мотоциклами. Хорошо помню некоторых из них в старой форме - без погон, с кубиками в петлицах. Долго сидеть в тылу они не собирались. И, чтобы ускорить выпуск мотоциклов, ко мне в пролет на подмогу направляли этих младших офицеров. Конечно, уже в рабочих комбинезонах, а не в военной форме. В силу своих знаний я был старшим, а они ходили в учениках. Прикрепляя каждого к своему станку, приходилось давать подробные объяснения - как на них выполнять ту или иную операцию при обработке деталей мотоцикла. На мне был и контроль за работой лейтенантов. Параллельно я еще и сам работал фрезеровал детали. Мои ученики оказались способными, что понятно, ведь они были образованными людьми. Работали лейтенанты на совесть. Брака почти не было.

Перечислю фамилии (имен не помню) некоторых руководителей. Директором завода был товарищ Мизрухин, парторгом - товарищ Ершов, начальником отдела сбыта - товарищ Абрамов. Приемку готовой продукции проводил старший военпред инженер-подполковник Мануйлов. Он же отправлял мотоциклы на обкатку в воинские части.

Мотоциклы со склада отпускала моя мама Анастасия Семеновна. Она совмещала две должности - старшей табельщицы завода и начальника склада готовой продукции. Моя сестра Надя работала в ОТК контролером до августа 1944 года, Потом уехала на родину, в Кировоград, где поступила в медицинский техникум.

Рабочие мотоциклетного завода трудились самоотверженно. Каждый день мы видели лозунг: "Все для фронта! Все для победы!" и потому сил не жалели, находились на заводе неделями, не считаясь со сном и отдыхом. Главное - выдать готовую продукцию в срок. Такое было время, таким был тогда наш народ!

Сам я, находясь на трудовой вахте, сутками не выходил с завода. Спать приходилось у станка, на листе железа вместо матраца, под голову взамен подушки подложив обыкновенные кирпичи. Для таких, как я, было организовано трехразовое питание по специальным талонам.

Следует сказать, что в годы войны организацию труда на предприятиях страны не шла ни в какое сравнение с мирным временем. С одной стороны, обстановка требовала широкого обучения приемам и методам высокопроизводительного труда миллионов женщин и подростков, заменивших ушедших на фронт мужчин. Большое внимание уделялось организации труда на поточных линиях, многостаночному обслуживанию, совмещению профессий. С другой стороны, эвакуация многих предприятий в восточные районы страны, введение трудовой повинности, увеличение рабочего дня и другие крайние меры военного времени не могли не сказаться на организации труда отрицательно. На это шли сознательно. Задача во что бы то ни стало выстоять и победить заставляла временно принципы мирной организации труда.

Сколько раз, после напряженной круглосуточной работы, я выходил за проходную завода и почти не понимал - где оказался. Было полное впечатление, что попал на другую планету, в другой мир. Конечно, физические и нервные перегрузки не проходили даром. С постоянным чувством усталости трудно было бороться. Даже с помощью сна не удавалось преодолеть разбитость.

Придя домой, снимал рабочую одежду, старые ботинки с набившимися в них металлическими стружками. Мама ставила таз с теплой водой, а я брал мыло и мочалку и основательно растирал тело. До конца, понятно, грязь и машинную эмульсию смыть было невозможно. Но даже такая помывка была в радость, успокаивая и настраивая на домашний лад. Выспавшись, ранним утром вновь отправлялся на завод. Так пролетел мой первый трудовой год в эвакуации, в городе, наверное, не случайно, во всяком случае, так мне представляется теперь, названным Горьким.

Горечь была не в тяжелой, изматывающей работе. Труднее было переносить моральные невзгоды. Жить в незнакомом доселе городе, у чужих людей... И известия с фронта, хотя и прочитывались диктором бодрым тоном, оставляли на душе неприятный осадок. Когда же враг покинет нашу советскую землю, посрамленный нашей рабоче-крестьянской армией? Ведь мы, в тылу, делали все возможное, а порой и невозможное, для победы!

 

Испанец-доброволец

Примечательно, что в нашем эшелоне были испанцы. До войны в Харькове жило много политических эмигрантов из Испании. Их появление в Советском Союзе связано с борьбой республиканцев с генералом Франко. В 1939 году республика в этой стране перестала существовать. К власти пришел мятежник Франко. Немалую роль в этом сыграла поддержка национал-социалистической Германии и фашистской Италии. После падении республики многие прогрессивные деятели науки и культуры, профсоюзные лидеры, члены компартии Испании и других прогрессивных партий, а также бойцы республиканской армии, спасаясь от преследований диктаторского режима франкистов, нашли политическое убежище в СССР, Франции и других государствах.

Запомнился мне токарь-испанец из механического цеха завода имени Коминтерна. Вместе с нами он перебрался в Горький. А в конце осени 1941 года, когда советские войска вели тяжелые оборонительные бои, этот испанец, в знак солидарности, решил добровольно пойти на фронт. По этому случаю в ноябре на мотоциклетном заводе прошел митинг. Руководители и рядовые рабочие тепло и сердечно проводили на службу в ряды Красной Армии испанского добровольца.

 

Они свое получили!

Октябрь-ноябрь 1941 года. Время было тревожное. Немецко-фашистские войска рвались к Москве, нашей столице и мы ежедневно, затаив дыхание, слушали из черных коробок репродукторов фронтовые сводки. "От Советского информбюро..." - так они всегда начинались.

И вот настал первый победный день. Было 5 декабря 1941 года. Звучали знакомые мелодии, а вслед - радостная весточка. По Всероссийскому радио выступил диктор Юрий Левитан и сообщил о провале наступления немецко-фашистских войск под Москвой. Позором закончилась тщательно разработанная операция под кодовым названием "Тайфун". Мы ликовали! Впервые был развеян миф о "непобедимости" войск гитлеровского вермахта.

 

Мешок мерзлой картошки

На дворе была уже глубокая осень, а картофель еще оставался на полях многих хозяйств. Не хватало рабочих рук. В помощь селянам на заводе решили сформировать группу из двадцати человек. Попал туда и я. На пароходе нас отправили в один из колхозов Кстовского района Горьковской области. На каждого норма - 10 мешков картофеля, из них - девять государству, десятый себе. Добывать клубни было тяжело - земля в конце октября уже покрылась твердой обледенелой коркой.

Правление колхоза выдало всем командированным "царапки" (грабли с короткой ручкой). Мы снимали верхний слой обледенелой земли, а потом руками в рукавицах собирали картофель в ведро. Наполнив ведро, вываливали его в мешок. Полные мешки отвозили в хранилище колхоза. За две недели многие отморозили пальцы рук. Мы, конечно, растирали пальцы, согревали их дыханием, стараясь избежать обморожения, но не всегда это удавалось. Жили в бревенчатых избах колхозников. Питались вместе с хозяевами. Хлеб возили из районного центра.

В избе, где я жил, была тьма-тьмущая тараканов. Даже когда мы садились обедать - питались обычно деревенскими щами - в тарелки с потолка нередко падали эти домашние насекомые. Приходилось их вылавливать и выбрасывать. Несмотря на такое неприятное соседство, щи уплетали за обе щеки. После картофельных полей аппетит был хороший. И тараканы казались не стоящими внимания мелочами.

Дней через десять мы распрощались с деревенскими жителями и снова на пароходе отправились в обратный путь, в Горький. Каждый вез свой "заработок", заветный мешок картошки. Прибавка к скудному питанию, без сомнения, добрая.

В городе меня встретили мать и сестра. Когда они посмотрели на руки, то очень расстроились. Обмороженные пальцы рук у меня так и не отошли. Мама сказала, что ей никакой картошки не надо, только бы все нормально было с руками.

Кстати, заработанный на уборке колхозного поля мешок во время перевозки подморозился, и часть картошки пришлось выбросить. А кушать надо было каждый день. Поэтому мать ездила по окрестным деревнями и занималась обменом. Сейчас это называют бартером - привезенную из Харькова одежду отдавала за картошку, фрукты, овощи. Иногда на нашем столе были сливочное масло и другие молочные продукты.

 

Канавинские торфяники

Зимой, как известно, торфяные болота промерзают, а в летние месяцы начинается торфяной сезон. Поселок Канавино, где мы жили в бревенчатых домах с печным отоплением, изобиловал торфяниками. Дров не хватало, а уголь был почти недоступен. Поэтому летом, в июле 1942 года, эвакуированные жильцы вместе хозяевами частных домов повсеместно вышли на копку торфа. Лопатой вырезали земляные кирпичики и развозили по домам. В течение месяца такие зеленые пласты высушивали на солнце. Таким образом и запасались топливом на всю зиму.

Воспоминание тех далеких лет сегодня вызывает беспокойство. Тогда никто не думал об экологических последствиях "дикой" разработки торфяников. Эти участки надолго оставались мертвыми черными дырами на теле матушки-земли. Здесь ничего не росло, а только скапливалась стоячая вода и грязь. Рассматривая проблему с позиций сегодняшнего дня, не будет преувеличением сказать: каждый человек, независимо от профессии и местонахождения, своим разумным отношением к природе должен приносить пользу обществу и природе. Бездумные поступки ведут к большим бедам. Все мы держим экзамен перед ее величеством Природой. От того, как он выдержан, зависит наше благополучие в настоящем и будущем. Можно не соглашаться с великим Гете, но все же надо помнить его слова: "Природа не признает шуток: она всегда правдива, всегда серьезна, всегда строга; она всегда права; ошибки и заблуждения исходят от людей".

 

Всеобуч

С первых дней войны наша армия значительно выросла. И даже при этом необходимо было регулярно пополнять редеющие в каждом кровавом сражении роты и полки. Пополнять людьми, знающими основы военного дела. Эти задачи призвана была решать массовая военная подготовка населения. Решением ГКО в сентябре 1941 года в стране вводится всеобщее обязательное обучение военному делу граждан СССР (Всеобуч).

Организация обучения граждан без отрыва от производства, допризывной учащейся молодежи, а также подготовка кадров для этого были возложены на Главное управление всеобщего военного обучения НКО. Значительный вклад в внес и Осоавиахим. Также как и сотни тысяч моих сверстников, я занимался по программе Всеобуча вплоть до призыва в ряды РККА.

...Моя работа на Горьковском мотоциклетном заводе "Серп и Молот" длилась вплоть до призыва в ряды РККА в сентябре 1942 года. Моя армейская биография насчитывает пять лет. Дважды был ранен. В годы Великой Отечественной войны был награжден медалью "За боевые заслуги". В мирное время к ним добавились и другие правительственные награды...

 

Вверх

Copyright © 2000 Ural Galaxy