Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Древние государства уральских народов


Лев  Сонин

ГОСУДАРСТВО ср. царство, империя, королевство, земля, страна под управлением государя.

Владимир Даль,
"Толковый словарь живого великорусского языка"

ГОСУДАРСТВО, осн. институт полит, системы клас. об-ва. Признаками Г. являются: I) наличие особой системы органов и учреждений (механизм Г.), осуществляющих функции гос. власти; 2) право, закрепляющее определ. систему норм, санкционированных Г. 3) определ. территория, на к-рую распространяется юрисдикция данного Г.

Советский энциклопедический словарь, 1989 г.

 

Авторское понимание проблемы

До недавнего времени тема этой книги была не то чтобы под запретим. Отнюдь не г. Она просто считалась малодостойной для серьезного обсуждения. И те, кто поднимал ее, как бы "вопияли в пустоту", не находили отклика. И по сию пору в среде историков есть знатоки, правда, их становится все меньше, категорически отвергающие саму идею существования у коренных уральских народов самобытной государственности. Они убеждены - и убежденно свою точку зрения отстаивают, - что столь высокая социальная организация общества как государство пришла к уральцам только с татаро-монгольским захватом либо с русской колонизацией. Сами же аборигены, считают эти ученые, к тому времени только-только начали выходить из первобытного состояния. Они могут согласиться, что у уральцев тогда существовали патриархальные семьи, роды, зачатки племенных союзов... Но государства - это слишком!

И, следует признать, позиция этих, зачастую весьма эрудированных , ученых имеет давнюю историографическую традицию и устоявшуюся апробированную аргументацию. Их аргументы можно объединить в три основных группы.

Во-первых, до сих пор нигде не обнаружены неоспоримые письменные источники, подтверждающие факт существования уральских государств в десятом - шестнадцатом веках христианской эры. И в самом деле, о том нет таких ясных свидетельств ни в русских летописях, ни в китайских хрониках, ни в анналах среднеазиатских библиотек. А если в русских документах земли этих народов и поименованы княжествами, а их предводители - князьями, то это легко объяснимо, с точки зрения критиков, привычным для русских Несторов тех лет приемом описания соседствующих народов - по своему образу и подобию.

Вторую группу аргументов составили этнографические особенности манси, хантов, коми, которых застали русские, колонизировавшие уральские земли. В их глазах это действительно были совершенно дикие первобытные народы, молившиеся на каких-то идолов поганых, а то и вовсе поклонявшиеся зверям, деревьям, лесным духам. Они не имели письменности, экономика их пребывала в зачаточном состоянии. Люди жили маленькими группами, по преимуществу семьями, занимаясь большей частью охотой и рыболовством, быт был обустроен явно по патриархальным родовым законам.

В третьей группе аргументов собраны свидетельства примитивной социальной организации общин уральских народов. Русские ученые застали здесь начальную фазу стратификации (расслоения) их по уровню богатства и влиянию на сородичей. Сюда же были отнесены свидетельства о сохранении у городских народов к моменту русской колонизации обычаев древнего матриархата - левирата (это когда вдове умершего члена семьи предстояло непременно вступать в брак с ближайшим родственником умершего), сорората (а это когда мужчина, вступая в брак, приобретал в жены сразу нескольких сестер) и обычая уважения к женщине, что, наверное, показалось особенно "диким" цивилизованным колонизаторам.

За многие годы в России появилась обширная научная и популярная литература, главным отличием которой являлись красочные картины "дикости", интеллектуального и социального несовершенства коренных уральских народов. А если невзначай где-нибудь под Пермью либо вблизи Екатеринбурга, либо в Зауралье какой-нибудь дотошный археолог и обнаруживал следы высоких древних культур, то никому из этих писателей и в голову не приходило признать их за местную продукцию: находки безапелляционно относили либо к импорту, либо принадлежащими какому-то неведомому народу, пришлому, легендарной "чуди белоглазой".

Так, тобольские этнографы В.Н.Пигнатти, В.А.Ивановский и другие в "Ежегоднике Тобольского губернского музея" за 1911 год опубликовали статью "Изделия остяков Тобольской губернии". Суммируя свои впечатления от изученного ими быта аборигенов, они написали: "...На борьбу с природой суровой родины, на труд добывания от нее себе средства для существования тратили прежде, тратят и доселе остяки свои силы, духовные и физические... Та угрюмая страна, которая породила остяка, завладела им, покорила его своей природе. Против последней оказалась бессильной даже сила общественности. Тундра и лес раздробили остяка на сравнительно небольшие, разбросанные по стране по берегам местных вод общества. Не нашлось в этой стране удобного места, которое могло бы стать центром политической жизни остяков, положив начало крепкому политическому союзу. Разъединенные огромными пространствами и, отчасти, условиями местной жизни, остяцкие общества, удаленные от культурных соседей, жили обособленно и выработали такие формы быта, которые были удобны для жизни в данной местности, но которые сделали остяка непригодным для жизни в иных условиях"...

Мысли, высказанные в процитированной статье, буквально повторены в монографии нашего современника, известного историка В.А.Иванова, в труде, опубликованном в 1984 году: "...Уровень экономического развития финно-угорских племен, находящийся в прямой зависимости от физико-географических условий региона, требовал максимальной отдачи сил от всех членов коллектива и не давал возможности к образованию излишков продуктов, необходимых для содержания иерархической верхушки. Далее, род как экономическая и социальная основа общества в численности своей отнюдь не располагал к образованию сложной социальной иерархии. И, наконец, маловероятной представляется также возможность военных походов, способствовавших выделению и обогащению родоплеменной знати у кочевников. Сказанное подтверждается отмеченным этнографами фактом сохранения родоплеменной организации у финно-угров Среднего Поволжья еще в период развитого феодализма..."

А обе эти цитаты кажутся осовремененным списком со страниц другого известного ученого, средневекового монаха Матвея Меховского, который в 1517 году опубликовал в Кракове такие известия об уральских народах:"... югры в Скифском Югре не возделывают полей, не сеют, не имеют ни хлеба, ни вина, ни пива, ведут жалкую жизнь в лесах в подземных норах питаясь рыбой и дичью, которых там много, пьют воду, одеваются в шкуры, сшивая вместе шкуры разных животных: волка, оленя, лисицы, куницы и пр. Подчинены они князю Московии и платят ему подати шкурами соболей, белок и другими, т.к. у них нет ничего другого для дани... По ложному мнению некоторых известных космографов и историков, в том краю у Северного моря лежат самые умеренные области, где, благодаря умеренности климата и мягкости воздуха, люди живут долго и счастливо и весьма долго и лишь когда им надоедает жить, бросаются с горы в океан.

Все это басни. И в самом деле. Что это за счастье - не иметь ни хлеба, ни вина, ни других удовольствий? Что это за умеренный климат, когда там приходится терпеть постоянный холод, когда во время зимнего солнцестояния там непрерывная ночь, а во время летнего -незаходящее, но едва теплое солнце... А живут там люди, нам подобные, но живут редко, на расстоянии друг от друга, и в малом числе..."

Нет никаких оснований брать под сомнение искренность авторов, приведенных выше, и многих других подобных по духу высказываний. Однако понятным становится поведение русских властителей, которые, наслушавшись рассказов о "дикости" коренных уральских народов и "пустынности" уральских земель (очень, кстати, богатых "закамским серебром" и столь высоко ценимым везде товаром, как меха), естественно, решили прибрать к своим рукам столь лакомый кусок. Русские правители чуть ли не с зари русской государственности осуществляли мощную экспансию уральских земель. К примеру, едва утвердившись как суверенная держава Господин Великий Новгород сразу же принимается за снаряжение охочих до легкой добычи ратей в Заволочье, причем ничтоже сумняшеся, сразу же включает земли за волоком - Пермские и Югорские - в свои суверенные владения, о чем, как о вполне законном деле напишут уже и первые русские летописи.

Почти пять веков спустя точно такой же тезис - трогательное желание обиходить для блага русского государя втуне пропадающие богатые земли, ну просто совсем дикий, пустынный край, использовали удачливые конкистадоры и талантливые освоители уральских богатств из знаменитой семьи Строгановых. Они выхлопотали у царя и великого князя указ, от 4 апреля 1558 года, отдающий им на весьма льготных условиях изрядный кусок уральской земли в личное их, Строгановых, навечно владение. Стоит привести хотя бы часть текста этого указа - это поистине шедевр смешения в одном тексте лукавого лицемерия и еле скрываемого сребролюбия:

"Се аз царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руссии пожаловал есми Григорья Аникиева сына Строганова, что нам бил челом, а сказывал, что де в нашей вотчине ниже Великия Перми за восемьдесят за восемь верст по Каме реке, по правую сторону Камы реки с устья Лысвы речки, а по левую де сторону Камы реки против Пыскорския курьи по обе стороны Камы до устья Чюсовыя реки места пустые, леса черные, речки и озера дикие, острова и наволоки пустые, а всего де того пустого места сто сорок шесть верст. И прежде до сего на том месте пашни не пахиваны, и дворы не стаивали, и в мою де цареву, великого князя казну с того места пошлина никакая не бывала...

И здеся на Москве казначеи наши про то место спрашивали Пермитина Кодаула, а приежжал из Перми от всех пермичь с данью; и казначеям нашим Пермитин Кодаул сказал, о котором месте нам Григорий бьет челом и те де места искони вечно лежат впусте, и доходу в нашу казну с них нет никоторого, у пермичь де их в тех местах нет ухожаев никоторых".

Вполне понятно, что щедро задаренный Строгановыми Кодаул заявил царевым дьякам именно то, что нужно было подкупившим его могущественным уральским владетелям. Но чтобы многознающие чиновники государевых приказов не были знакомы с подробными донесениями воевод Ивана III, прошедших в 1500 году эти места с тяжелыми боями и воочию убедившихся в том, что они отнюдь не пустынны, - такого просто быть не могло. Единственно разумное объяснение появления такого указа (и многих ему подобных) - это признание желания колонизаторов и царя поскорее прибрать к рукам известные своим богатством территории.

Воистину замечательный документ!.. Особенно, если учесть, что, по мнению историка Е.В.Ястребова, Иван Васильевич запросто раздавал Строгановым земли (в частности, это относится к территориям, закрепляемым за ними указом 1558 года), вовсе не входившие тогда в состав его державы. Такое получается прикладное назначение высоких научных изысканий некоторых этнографов и историков. Именно опираясь на них, Строгановы исхлопотали себе право владения обширнейшими уральскими территориями, простершимися от Камы на западе до Оби на востоке. Естественно, по их заявлениям - "пустыми" территориями!..

И не только Строгановым были в те годы под тем же предлогом розданы уральские земли - много подобных документов сохранили архивы до наших дней.

Но описанные выше документы - не единственные свидетельства об уральцах и их жизни в ту эпоху! Немало отыскалось материалов, а в последнее время их становится все больше и больше, подтверждающих вывод о том, что уральские народы уже к началу христианской эры жили в достаточно развитом обществе (хотя бы в сравнении с их западными соседями - славянами), что земли, на которых они обитали, были заселены достаточно плотно, а русская интервенция в их пределы встречала весьма жесткий отпор, и зачастую колонизаторы, кстати, не только русские, но и волжские болгары и татары, несли весьма чувствительные военные поражения от воинственных аборигенов.

Сторонники той точки зрения, что до русского завоевания уральцы обладали весьма высоким уровнем культуры и организации общества, обосновывают свою позицию фактами, почерпнутыми из нескольких видов информации.

Это, прежде всего, извлечения из русских и других летописей, исторических хроник, трудов древних историков, старинных мемуаров.

Очень богатый материал по истории прауральцев дает изучение лингвистами древних и современных уральских языков. Совершенно неожиданно раскрылась история уральцев для собирателей фольклора коми (пермян, зырян), манси (вогулов), хантов (остяков), ненцев-самодийцев (самоедов).

Но главным, пожалуй, и решающим источником сведений о древних уральцах стала в наши дни археология. Приступив наконец во второй половине двадцатого века к систематическим раскопкам древнеуральских городищ, селищ, погребений, археологи получили поистине ошеломляющие данные о жизни древних уральцев, давшие основания для более достоверных суждений и об их уровне культуры, и о социальной организации их общества.

Правда, следует добавить, что многие российские этнографы, историки, опираясь и на более ранние данные, приходили к таким же выводам, но их голоса были тогда мало слышны.

Давайте спокойно, по порядку, рассмотрим свидетельства сторонников высокой цивилизованности уральских обитателей в давние времена.

 

Свидетельства летописей, хроник, мемуаров

Пожалуй, первой следует привести цитату из Геродотовой "Истории", в которой знаменитейший древнегреческий историограф приводит содержание поэмы некоего Аристея из Проконеса, совершившего путешествие к Рифейским горам в шестом веке до нашей эры и описавшего его в своей поэме. Первому бытоописателю приуральских народов удалось сделать немало точных характеристик их образа жизни. Вот так он описывает один из таких народов - будинов: "Будины - большое и многочисленное племя; у всех светло-голубые глаза и рыжие волосы. В их земле находится деревянный город под названием Гелон. Каждая сторона городской стены длиной в 30 стадий (если припомнить, что одна греческая примерно равняется 185 метрам, то длина одной стороны составит около 5,5 километра - гигантский город! -Л.С.) Городская стена высокая и вся деревянная. Из дерева построены также дома и святилища. Ибо там есть святилища эллинских богов со статуями, алтарями и храмовыми зданиями из дерева, сооруженными по эллинскому образцу. Каждые два года будины справляют празднество в честь Диониса и приходят в вакхическое исступление. Жители Гелона издревле были эллинами. После изгнания из торговых поселений они осели среди будинов. Говорят они частично на скифском языке, а частично на эллинском. Однако у будинов другой язык, чем у гелонов, образ жизни их также иной. Будины - коренные жители страны - кочевники. Это единственная народность, которая питается сосновыми шишками в этой стране (комментаторы полагают, что речь здесь идет о кедровых шишках, -Л.С.). Гелоныже, напротив, занимаются земледелием, садоводством и едят хлеб. По внешнему виду и цвету кожи вовсе не похожи на будинов. Впрочем, эллины и будинов зовут гелонами, хотя и неправильно. Вся их земля покрыта густыми лесами разной породы. Среди лесной чащи находится огромное озеро, окруженное болотами и зарослями тростника. В этом озере ловят выдру, бобров и других зверей с четырехугольной мордой. Мехом этих зверей будины оторачивают свои шубы, а яички бобров применяют как лечебное средство против болезней матки"...

Комментируя этот текст из Геродота, известный венгерский ученый академик Петер Хайду подчеркивает, что "если правы те, кто отождествляет будинов Геродота с пермцами, то... с одной стороны, находит историческое подтверждение вывод о том, что вблизи финно-угорских групп или вместе с ними жили иноязычные народы... с другой стороны, указывает, что изменения в хозяйственных устоях требовали долгого времени: у будинов-пермцез охоте все еще принадлежала важная роль, хотя уже тогда существовал слой пермской лексики, свидетельствующий о знакомстве с земледелием и животноводством". Кстати, раскопки могильников Зауралья доказали (например, находка типичной эллинской серебряной чаши с дельфинами), что население тех мест имело связи с эллинским миром, и весьма прочные связи, уже в Геродотово время. И умели обрабатывать землю - найдены зерна пшеницы, проса, ячменя. Культура земледелия и сами злаки, весьма вероятно, появились в уральских пределах вместе с появлением людей, уже хорошо умевших обрабатывать землю. Таким образом; анализ текста Геродота позволяет утверждать, что уже в начале железного века на Урале стояли достаточно большие города, уральцы имели устойчивые связи с другими цивилизованными народами и успешно осваивали их битовой и социальный опыт.

Что касается социального устройства уральской жизни, то есть некоторые косвенные свидетельства, что и оно с давних времен было уже сравнительно высоким. Как утверждает известный историк-этнограф Л.Н.Гумилев, некоторые китайские хроники повествуют о том, что в начале христианской эры в бассейне рек Тобола и Иртыша находилась территория могущественного государства, которое они называли Северное Угорское царство (Уи-Бейго).

Но, естественно, значительно больше сведений об уральских насельниках раннего средневековья содержат русские летописи - как-никак, а соседи. Уже первая русская летопись - Нестерова - содержит много упоминаний о народах уральского происхождения -угро-финнах. Основываясь на текстах Нестора, Н.М.Карамзин пишет в своей "Истории государства Российского": "...От моря Балтийского до Ледовитого, от глубины Европейского севера на восток до Сибири, до Урала и Волги, рассеялись многочисленные племена финнов. Не знаем, когда они в России поселились; но не знаем также и никого старобытное их в северных и восточных ее климатах. Сей народ, древний и многочисленный, занимавший и занимающий такое великое пространство в Европе и в Азии, не имел историка, ибо никогда не славился победами, не отнимал чуждых земель, но всегда уступал свои: в Швеции и Норвегии готфам, а в России, может быть, славянам, и в одной нищете искал для себя безопасности: "не имея (по словам Тацита) ни домов, ни коней, ни оружия; питаясь травами, одеваясь кожами звериными, укрываясь от непогод под сплетенными ветвями"... Но финны российские, по сказанию нашего летописца, уже не были такими грубыми, дикими людьми, какими описывает их римский историк: имели не только постоянные жилища, но и города: весь - Белозеро, меря - Ростов, мурома - Муром. Летописец, упоминая о сих городах в известиях девятого века, не знал, когда они построены..."

Как видим, и Нестор повествует о многочисленных угро-финских народах, уже в его время живших в больших городах.

Есть в Несторовой летописи и свидетельство, что уральские народы исстари освоили дороги на запад. Около 900 года, когда один из первых русских князей, воинственный Олег, удачливыми сражениями расширял свою державу, "новая столица его (Киев) увидела пред стенами своими", - как пишет Н.М.Карамзин, - "многочисленные вежи, или шатры угров (маджаров или нынешних венгерцев), которые обитали некогда близ Урала, а в девятом веке на восток от Киева, в стране Лебедии, может быть в Харьковской губернии, где город Лебедин напоминает сие имя. Вытесненные печенегами, они искали тогда жилищ новых; некоторые перешли за Дон, на границу Персии;

другие же устремились на запад: место, где они стояли под Киевом, называлось еще в Нестерове время Угорским. Олег пропустил ли их дружелюбно или отразил силою, неизвестно. Сии беглецы переправились через Днепр и завладели Молдавиею, Бессарабиею, землею Волошскою."

Но если характер встреч угров и славян летописцу неизвестен, то о многих других такого сказать нельзя. В описании жизни северных русских княжеств то и дело натыкаешься на сцены далеко не идиллического характера:

набеги, битвы, жестокое разорение то славянских, то угорских городов.

Объяснение этому довольно простое. Уже около тысячного года Господин Великий Новгород объявил уральские северные земли своим суверенным владением. Поэтому считал своим несомненным правом облагать жившие там народы данью. Но есть немало поводов полагать, что право это было известно только новгородцам. Сами же уральские жители, по-видимому, о нем и не догадывались. Иначе зачем бы каждый раз так называемый сбор дани выливался в кровопролитное ожесточенное сражение, в котором очень часто победителями выходили уральцы?! В новгородских летописях старшего и младшего извода то и дело натыкаешься на строки, удостоверяющие снаряжение многочисленных ратей за волок - на Пермь и Юргу. И почему-то мало содержится в тех летописях радостных сообщений о исходе этих походов?

Удачно кончаются только походы с очевидно мирными, торговыми целями, как, например, путешествие в 1096 году каравана богатого гостя Юрия Тогоровича, успешно наменявшего на оружие и железные изделия у югров много шкур разных зверей. Военные же предприятия с целью захвата самих шкур кончаются большей частью трагично для новгородцев. Первое же упоминание о таком походе под предводительством Улеба в 1032 году заканчивается так:"... мало их возвратишися, но мнози там погибоша...". Во вре.мя повторения подобного похода в 1077 году в сражении с уральцами погибли уже не только многие простые воины, но и сам предводитель рати, князь Глеб, внук великого князя Владимира, крестителя Руси. Страшные поражения потерпели на Урале и в Приуралье новгородцы ив 1187 году (погибло около ста дружинников), и в 1193 году, когда сильная рать новгородская под водительством опытного воеводы Ядрея, с налету захватив один уральский городок, на пять недель затеяла осаду другого. Когда же новгородцы решились на штурм города, защитники его наголову разгромили захватчиков. Из всего многочисленного воинства в живых осталось только около восьмидесяти человек, с трудом добравшихся до родных стен.

Зато набег новгородцев в 1157 году на югорские земли окончился большой для них удачей - хорошо пограбили и вернулись с богатой добычей.

Следует сказать, для полноты картины, что не только русские владетели желали грабить уральские народы. В.Н.Татищев в своей "Истории Российской" упоминает о том, что и юго-западные соседи уральцев не прочь были их пограбить. Татищев пишет: "Болгары, собрав войско, пошли Камою вверх на Югров. И был между ними жестокий бой, едва югры могли удержаться. Болгары же поворотя, взяли град их лестью..."

Совершенно очевидно, что противостоять сильным воинским формированиям, хорошо обученным и полевому, и осадному бою, отменно вооруженным, не могли "малочисленные, расеянные, дикие народы". Такое сопротивление могли оказать только хорошо организованные общества, имеющие и высокую социальную организацию, и достаточные людские ресурсы, и хорошо оснащенное, обученное, содержащееся на постоянной основе, регулярное войско, и развитую систему коммуникаций и связи, позволяющую собирать в нужное место и время необходимые для отпора налетчикам вооруженные силы. Ну и наверняка талантливых и умелых полководцев. Как видим, общества эти умели строить города, мощная фортификационная защита которых позволяла выдержать многодневные осады многочисленных ратей.

Оставим на время летописи. Очень много о жизни древних уральцев ныне нам поведала лингвистика - языкознание, точнее, тот ее раздел, который изучает распространение языковых явлений и их развитие во времени.

 

Уральские народы в зеркале языкознания

Установлено, что "...в лексике любого языка представлен первичный основной слой, играющий решающую роль и при исследовании языкового родства. В него входят местоимения, названия частей тела, некоторые имена родства, названия объектов или явлений природы и элементарных действий (например: я, ты, он; этот, тот; голова, глаз, рука, нос, сердце, язык; отец, брат, сын; дерево, рыба, вода, огонь; жить, есть, пить, идти и т.д.). Эта часть лексики с трудом и медленно поддается обновлению, причем темп ее изменений во всех языках один и тот же. Из слов такого характера составляются списки (тесты) из 100, 200 или большего числа слов, а затем просто определяется, какой процент фигурирующих в списке слов является общим для исследуемых родственных языков". (Петер Хайду "Уральские языки и народы", стр. 175).

Используя этот и еще многие другие способы, ученые уже давно доказали, что на нашей планете существует общность народов под названием "уральская языковая семья". И хотя численность их сравнительно с преобладающей в Евразии индоевропейской языковой семьей сравнительно невелика - всего около 24 миллионов человек, тем не менее весьма весом и значим вклад этих народов в здание мировой культуры. Ну о вкладе в культуру - потом. Сейчас - о том, что дало исследователям изучение говоров народов, составлявших уральскую языковую семью.

Самое, пожалуй, главное - с большой долей уверенности удалось определиться наконец с местом, в котором эта самая общность зародилась. Ныне подавляющему большинству ученых и в голову не приходит сомневаться в том, что колыбелью народов уральской языковой семьи является именно уральская земля, именно в нее уходят все их корни.

Причем следует всегда помнить, что при наших рассуждениях в понятие "уральцы" непременно входят и люди, населявшие - и населяющие в наши дни - прислонившиеся к кряжам Уральских гор участки великих восточно-европейских и западно-сибирских равнин - Приуралье и Зауралье. Потому что весь ход истории убедительно доказал, что территории эти исстари связаны в один тугой экономический, этнополитический и культурный узел.

Лингвистическая проблема уральской языковой семьи учеными освещена основательно. Наука помнит имена десятков самоотверженных исследователей, отдавших многие годы экспедициям в места расселения (а это зачастую была такая глухомань, что и бывалые таежные и тундровые проводники отказывались их туда сопровождать) исконных уральских обитателей, чтобы доподлинно восстановить все языковое богатство ныне уже и богом-то почти позабытых народов. Всех этих беззаветных тружеников не перечесть. Но одного - помянем. Вечная благодарность Александру Кастрену, сумевшему, несмотря на сжигающую его чахотку, за несколько лет объехать евразийский север между Печерой и Обью, изучив и сопоставив языки населяющих эти места народов. Он первым в науке создал стройную классификационную систему уральских языков, и, самое ценное, он первым доказал, что мало кому ведомые "сибирские дикари" в истории человечества играли не столь уж и малозначимую роль.

Но вернемся к выводам ученых-лингвистов. Очень продуктивным в их исследовании оказалось сопоставление словарных запасов уральских говоров с исследованиями палеоботаников и палеозоологов. Из анализа наименований различных видов деревьев в финских, угорских и самодийских языках было установлено, что набор этих названий во всех упомянутых языках коренно близок. Оказалось, что и состав упоминаемых растительных видов как раз соответствует существовавшему на период становления этих языков уральскому разнолесью. Установлено также, что во всех финно-угорских языках очень близки слова, обозначающие пчел и мед. Но, как ныне однозначно установлено, в пору становления уральского праязыка медосбором славился район между левобережьем Волги и Уралом. Восточнее Урала, в Сибири, Средней Азии, пчелы до самого недавнего времени не важивались. В Сибирь их вообще завезли только в восемнадцатом веке русские переселенцы. Точно также языки предков угров и финнов содержат практически одинаковое название ежа. Но и этот привереда, оказывается, в ту пору дальше Урала на восток не забредал.

Попутно лингвистами был установлен еще ряд фактов, имеющих для нас несомненный интерес. Вот один из них, следующий из анализа топонимов - названий рек, озер, гор, возвышенностей, селений, которые, как общеизвестно, весьма консервативны и имеют похвальную привычку сохранять в себе пометы времен давно минувших, в частности, следы пребывания в тех местах народов, ранеее их освоивших, а затем по тем или иным причинам покинувших обжитые места. Статистически достоверно установлено, что земли, обжитые одним из коренных уральских народов - манси, -простирались далеко к западу от Урала. Это показал лингвистический анализ топонимов. Именами, данными этим уральским народом, названы многие места в середине Европейской России. Так что имя широкоизвестной речки Москва, которая дала название городу и начальному названию великой страны, совсем не случайно созвучно названиям уральских рек - Каква, Косьва, Сылва, Сосьва...

Сегодня с уверенностью можно говорить о том, что, появившись впервые на Урале что-то около ста тысяч лет тому назад, обосновавшиеся здесь люди не только успешно обжили обширный богатый край, но и, постепенно расселяясь, обжили еще и огромные пространства планеты к востоку и западу от Уральских гор. Люди, связанные общностью уральского происхождения, расселились на тысячи километров от своей исторической прародины. Они основали в разных местах Европы заметные в ее истории государства - Венгрию, Финляндию, Эстонию. Народы уральских корней создали, кроме того, множество своих национальных очажков на значительной части Евразии - от Балтики до Саян и от Северного Ледовитого океана до Дуная и озера Балатон. И на вновь освоенных землях они крепко обустроились, глубоко пустили там свои корни.

Лингвисты и согласные с ними антропологи относят сегодня в уральскую семью народов людей двадцати национальностей: ненцев, энцев, нганасан, селькупов, саяно-самодийцев, ливсов, эстонцев, вепсов, води, ижорцев, карелов, финнов, саамов, мордву, марийцев, удмуртов, коми, венгров, хантов, манси.

Те из них, кто оказался, как венгры, к примеру, в более благоприятных условиях проживания, разрослись, насчитывают ныне до десятка миллионов сородичей. Некоторые, задавленные превратностями судьбы, вытесненные в самые суровые климатически места планеты, угасают, их ряды редеют, народности эти постепенно исчезают с лица земли. Как нганасаны, которых в наши дни насчитывается менее тысячи человек. Но трудами историков доказано, что к началу христианской эры почти все эти народы были достаточно многочисленны, плотно заселяли Урал и прилегающие к нему регионы.

Конечно, мы затронули лишь малую часть той информации, которую дает лингвистический анализ уральских языков. Изучение словаря позволяет установить, к примеру, чем занимались в древности уральские народы. Петер Хайду приводит убедительные доказательства, что задолго до Рождества Христова предки уральских народов освоили скотоводство. Венгерский академик приводит, к примеру, тот факт, что названия лошади, седла, узды, кнута, стремени практически идентичны в говорах венгров, хантов и манси. Одинаково обозначают они в терминологии возраст лошадей, именуя этимологически идентично двухлеток и лошадей трехлетнего возраста.

И также задолго до христианской эры, доказывает лингвистический анализ, уральские народы освоили земледелие.

Языки народов Приуралья сохранили в себе общие для всех для них слова со значениями "молоть", "пахать", "полоть", "ступа", "пшеница", "прясть", "корова", "свинья", "раб"... Очевидно, что слова эти живут во всех говорах с тех времен, когда они принадлежали еще одному, неразделившемуся пранароду. Петер Хайду полагает, что так было еще приблизительно за полтора тысячелетия до Рождества Христова.

Но для нас важно не только то, что тогдашние уральцы умели возделывать почву и растить урожаи. Остановимся на последнем из перечисленных слов. Ведь оно с очевидностью указывает, что уже в те времена структура их общества была усложнена. О том, что прауральцы расслоились и в их среде появились весьма значимые социальные роли и их исполнители, убедительные свидетельства приводит известный историк Л.Н.Жеребцов на примере пракоми-языка. Он утверждает, что в нем широко употреблялись термины "кан" - царь, "оксы" - князь, "тун" - жрец, "айка" - старейшина. Конечно, в нем тоже присутствует и слово, обозначающее раба, и немало других, определяющих положение человека на социальных ступенях общественной жизни. Все это свидетельствует о сложной организации прауральского общества, о его многоукладном хозяйстве, многообразии социальных ролей его членов.

Стоит добавить, что в обществах этих были уже и основательные навыки торговли. Прауральцы задолго до наступления нашей эры пользовались словом "платить", хорошо освоили числа (во всяком случае, к тем временам восходят названия многих числительных - "семь", "тысяча" и т.д.) и даже использовали названия драгметаллов, например, "золото". Следует добавить, что слова эти прауральцы позаимствовали из древних иранских языков, как, кстати, и все земледельческие термины. Из чего следует несомненный вывод - во втором и первом тысячелетиях до нашей эры прауральцы испытали сильное цивилизирующее влияние ираноязычных соседей с юга. И это уже тогда позволило им выйти из числа древних обществ с присваивающей экономикой (т.е. обществ, занятых преимущественно подбором того, что бог послал - охотой, рыболовством, и не помышлявших о том, что все, что человеку нужно для пропитания, он может произвести себе сам) и стать полноправным членом обществ с производящей экономикой (т.е. тех обществ, где люди уже осознали, что ждать милостей от природы не всегда благоразумно в наших широтах, и стали активно создавать себе пропитание, разводя скот и распахивая землю). А такие формы экономической жизни предполагают и регулярный образ жизни, и создание сложных социальных структур.

Вот какие фундаментальные выводы могут последовать из анализа языка уральских народов.

Конечно, только лингвистический анализ не может однозначно убедить кого бы то ни было в существовании на уральской земле в древности высоких, вплоть до государственных, способов организации жизни населявших ее народов. Но послужить одним из аргументов в обосновании такой точки зрения вполне может.

Но у народов, кроме языка, есть еще и историческая память. Одной из форм ее проявления является эпос - бережно хранимые народными сказителями "преданья старины глубокой", в которых от поколения к поколению, как драгоценнейший капитал, передается нажитой ими опыт бытования на этой земле. Правда, почти всегда он причудливо расцвечен фантазией сказителей, но внимательный исследователь его, при должной настойчивости и правильном подходе, всегда сможет вышелушить из мишуры фантомов драгоценное зерно исторической правды. Как Шлиман выбрал всю точную информацию о легендарной Трое, с доверием и дотошностью проверив Гомерову гармонию скрупулезным аршином своей алгебры.

Нашлись свои Шлиманы и среди исследователей фольклора уральских народов.

 

Древнее общество в эпосе уральских народов

Отсутствие письменных документов - вот один из главных доводов, который приводят люди, ни в какую не признающие даже малую вероятность существования государств у древних уральцев. Да, действительно, ни они, ни их соседи не оставили достоверных, легко перепроверяемых письменных свидетельств об устройстве древнеуральских обществ.

Да, не было у них своей письменности, своей азбуки, своей грамматики. Так распорядилась история. Только и встречный вопрос: а насколько это становилось препятствием в организации государств у других обитателей нашей планеты?.. Что там далеко ходить - Киевская Русь все же сначала оформилась как могучая держава, а потом уже туда пришла кириллица. Не славянская письменность создала ее, а наоборот, создание державы ускорило обретение ею своего алфавита. И отсутствие своей азбуки нисколько не помешало древнеславянскому государству быть могучим, победоносным соперником древнеписьменной Византии.

И еще одно.

Да, не было до конца почти четырнадцатого века, до времени просветительского подвига Стефана Пермского, ни одной уральской азбуки. И в то же время нельзя категорично утверждать, что не существовало разработанного для местных наречий алфавита, грамматики, синтаксиса. Не было создано столь привычных ученому миру хранилищ информации в виде пудовых фолиантов, обширных манускриптов, хрупких папирусов или хотя бы подборок берест, бережно запечатлевших летописно, от года к году древнюю хронику бытования наших предков. Но есть свидетельства, что уральцы уже в ту пору разработали несколько изощренных способов передачи и хранения важной информации. Один из них - детально разработанная система символов, знаков, которые первоначально вырезались на деревьях, коже, бересте и которые с достаточной, часто исчерпывающей полнотой передавали важные сведения сородичам и всем окрестным обитателям. Речь идет о древнейшем их изобретении - пиктографическом письме - специфическом виде письменности, распространенном в древности у многих народов.

В первую очередь упомянем пасы - систему символов древних при-уральцев, которую, по преданию, использовал святитель Стефан Пермский при изобретении им алфавита коми-языка. Пасы, как утверждает этнограф Л.С.Грибова, возникли поначалу как общепринятые символы - знаки собственности. По всем признакам, употреблять их начали в Северном Приуралье задолго до появления здесь русских. Вскоре пасы начали использовать и в других целях. Конечно, главным их предназначением оставалось, как издавна повелось, служить метиной родовой принадлежности земельных и речных угодий, участков охоты и рыболовства. Но постепенно пасы стали использовать и как печать, скрепляющую какие-то договоренности, обменивались ими. Родовой пас начали наносить в рисунок татуировок знаком оберега. Он становится и заметным элементом, частицей сложных орнаментальных композиций в одеждах и украшениях прауральцев, признаком племенной принадлежности. Ввиду того, что пасы часто исполнялись вырезанием на деревьях, досках, берестах, они с годами приобретали все более стилизованные сглаженные геометрические очертания, все более приближаясь по внешней выразительности и лапидарности изображения к оформлению букв греческого и ближневосточных алфавитов.

Но были и другие формы фиксации и передачи информации древними уральцами. Часть из них сохранилась чуть ли не в первозданном виде вплоть почти до наших дней и зафиксирована многими исследователями.

Один из крупнейших современных историков М.Ф.Косарев в своей изданной в Москве в 1984 году фундаментальной монографии "Западная Сибирь в древности" констатирует: "... у ряда таежных этнических групп Сибири была известна в прошлом своеобразная система пиктографического письма, при помощи которого сородичи и вообще таежные люди извещали друг друга о своих делах, нуждах и планах. "Если вы идете по лесу, - писал около ста лет назад в Восточном Зауралье Н.И.Кузнецов, - то иногда можете заметить на каком-нибудь дереве вырезанный знак. Вглядевшись хорошенько, вы увидите, что знак этот грубо изображает ногу лося: ступня, два больших копыта и два маленьких зачаточных; под ногой вы заметите две-три горизонтальных черточки, а сбоку тоже несколько косых. Если с вами находится какой-нибудь вогул, то он сейчас же объяснит, что это значит, что на этом месте столько-то вогул со столько-то собаками напали на лося и убили его".

С проводимым отрывком из заметок Кузнецова хорошо соотносятся впечатления публициста Константина Носилова, много путешествовавшего по уральской глубинке. В книжке "У вогулов", вышедшей в 1904 году, он красочно описывает свои многодневные походы по горно-таежному Уралу в сопровождении бывалых проводников-манси. И вот что сообщает нам этот путешественник: "И раз, помню, даже они вырезали на одной громадной вековой лиственнице целое изображение головы волшебства и изобразили четыре черточки с головами и пятую горизонтальную в виде зверя, говоря, что все это посвящается ими божеству и означает именно наше событие и нас четверых с Лыском, как памятник нашего путешествия на целые десятки лет в этом лесе. Я помню, меня очень удивил этот задаток письменности этого дикаря и этот обычай туристов, и я тут же скопировал себе его в дневник на память, изобразив и рожу божества, и четыре палочки с головами в виде точек, и нашего Лыска в виде пяти палочек, из которых четыре изображали ноги его, а пятая - хвост.

Подобных надписей на коре деревьев мы после много видели по пути на Урал и в горах, и по рекам, и замечательно, что дикари, присматриваясь, безошибочно определяли, не только кто когда бежал тут за зверем, убил его или нет, но даже время начертания и события и настроения души человека, которого преследовало счастье или неудача"...

"К сожалению, - как свидетельствует М.Ф.Косарев, - нет ни одной сводной работы по ханты-мансийским затесам, и мы сейчас не в состоянии судить с достаточной определенностью ни о системе пиктографического знака, ни об основах сюжета письма. Большой материал, собранный И.С.Гудковым по затесам казымских хантов, частью утерян, частью депаспортизован..."

Может, в скором времени и удастся какому-нибудь пытливому исследователю собрать и разобраться в рисунках прауральцев. Большая беда, что не осталось, наверное, и людей-то почти, кто помог бы ученым в них разобраться. Ну да авось повезет...

Во всяком случае, наверняка эти заметы на деревьях подпитывали народную память, помогая сохранить и стародавние легенды, и предания - еще один огромный пласт информации о бытовании предков уральских народов.

Как постепенно выясняется, уральский эпос - сказки, легенды, предания коми, манси, хантов, ненцев, других давних насельников уральских - донес до нас совершенно неожиданный их древний мир, который во многом напоминает мир эллинских мифов времен легендарных героев и олимпийских богов. Это-то и поразило одного из слушателей вогульских преданий - К.Д.Носилова. Он пишет: "...они не боятся и весело говорят о них (богах. -Л.С.) как покровителях охоты и промысла. Вон гора, под которой живет покровитель охоты, какой-то Большой Ойка; вон другая, где живет его младший брат, вон целая гряда высоких возвышенностей, про которую рассказывают целые легенды, когда там жило несколько божеств, которые воевали между собой и ссорились из-за обладания здесь человеком и так и полегли там в виде гор, оставив одни только каменные столбы вместо своих жилищ. Целая страна вогульского Олимпа, с богами и богинями, семьями и родством, с соперничеством и любовью и такими странными похождениями героев, которые не прослушаешь и целую ночь... И мы почти весь день идем, только и разговаривая про жизнь старинных покровителей человечества..."

Огромный мир староуральских мифов и преданий ввел в научный оборот и дал им обстоятельный комментарий замечательный энтузиаст, собиратель фольклора С.К.Патканов. Опубликованное им в конце прошлого века собрание былин и сказок зауральских хантов и пояснения к ним и по сей день являются образцом изучения и понимания устных народных творений. На них ориентируются многие современные исследователи. И вот один из их выводов нас весьма интересует. Делая обзор работ Патканова, М.Ф.Косарев, в частности, отмечает, что собранные им данные, вкупе с другими материалами, убедительно свидетельствуют "...о существовании здесь (на Урале. -Л.С.) в прошлом достаточно развитых социально-политических организмов - почти на уровне государственных образований".

Итак, что же содержат найденные Паткановым и любовно переведенные им сказания?! Воспользуемся для оценки вполне современным и обстоятельным комментарием, который приводит в своих работах Косарев, научные интересы которого как раз сосредоточены на реконструкции быта древних насельников Урала.

Наиболее важным для нас выводом является обоснование Паткановым существования на уральской земле задолго до прихода сюда русских и иных колонизаторов нескольких сильных независимых государств - обско-угорских княжеств. Все они жили весьма неспокойно, непрестанно враждовали между собой и соседями, вели непрерывные военные действия, захватывая у ближних и дальних соседей невест и рабов. Во главе этих военно-политических образований стояли могучие военные вожди-богатыри. Этих признанных остяцких лидеров уже в первых упоминаниях об уторах русские летописи называли князьями (что было, по сути, естественно, т.к. на языке остяков богатырь и князь фактически синонимы).

Главным делом, основной обязанностью остяцких князей была, судя по былинам, защита своих земель и подданных от вражеских наскоков и организация набегов на земли других князей-богатырей. Мифология хантов в этом вопросе один к одному совпадает с мифологией других уральских народов. Известный исследователь коми - фольклора А.К.Микушем сообщает, что примерно тем же и с тем же успехом занимались и вожди-богатыри, герои эпоса этого народа: "Герои древнекоми сказаний четко различали "ас му" - свою землю от чужой земли - "мод му". Были в былинах и упоминания о пограничной страже. Дик Валей, герой одноименного сказания, собирается вместе с братьями объехать свою землю ''на военной оленьей упряжке". В сказании утверждается, что они честно доехали до своей границы и дальше другая земля началась, и они туда не забрались. Варуучичор, победивший богатыря, незамедлительно возвращается в свою землю, хранителем которой его считает весь род. Варуучичора иначе и не называют, кроме как "му пом кутысь" - хранитель границ, края земли; в то же время этот термин отвечал и понятиям "глава рода", старейшина, царь. Между прочим, на вопрос собирателя о значении выражения "му пом кутысь" певица-сказительница ответила репликой: "Сейчас ведь цари тоже есть, которые охраняют край земли, границу.."

Но вернемся к былинам, собранным Паткановым.

По всем их текстам следует, что местом постоянного обитания богатырей были роскошные жилища в достаточно густонаселенных городах. Города в оборонительных целях были окружены сложными фортификационными сооружениями. В этих городах стояли и готовые отразить противника специальные воинские подразделения. Вот, к примеру, что говорится об этом в записанной Паткановым былине под названием "Двое внуков старика с вершины речки, откуда бежит вода". Начинается былина повествованием о некоем небольшом городе, где поначалу правили совместно дядя и племянник. Некоторое время они вполне уживались, но потом между ними возникла напряженность. Дальше - больше. Дошло до того, что однажды племянник заявил своему дяде:

- Сделай моей двоюродной сестре шелковый полог с изображением месяца и солнца!..

- Ты мне что за человек?.. Моя дочь имеет золото, серебро и много мягкой рухляди!..

Племянник разгневался:

- Разрубить наш город пополам топором и ножом!..

Палисады города и березовую пристань они разрубили надвое. Гарнизон его поделили на две части по 25 человек каждому..."

Кроме упоминания в былине о жившей в городе княжеской дружине и оборонявших его палисадах (частоколах) отметим, что сами жилища князей были обставлены с претенциозной роскошью - шелка, драгметаллы... И какая тонкость, поэтичность описаний...

Но, конечно, не только спорами и дозорами заполняли, судя по былинам, свой досуг князья. Они любили побаловаться и охотой на лосей, и рыбалкой на осетров - это у предводителей древних угров, как, к примеру, у французских владетелей охота на вепря считалась весьма благородным занятием.

Любили богатыри и устраивать шикарные пиры и приемы, для которых были даже выработаны определенные ритуалы. Вот один из них, описанный в былине "Сказание про двоих сыновей, мужа с размашистой рукой и тапарской женщины": "Двое сыновей мужа с размашистой рукой и тапарской женщины жили долго, жили коротко. (Старший сын пришел в гости к младшему). Когда он вошел в дом, его брат мигнул исполняющей домашние работы рабыне большим глазом, мигнул малым глазом. Когда рабыня принесла полное блюдо славного кушанья, он взял концами пальцев один кусочек, он взял концами пальцев два кусочка..."

Надо отметить, что знатоки языка, с которого сделан данный перевод, единодушно заявляют, что он лишь в малой степени передает элегантность и обилие оттенков ощущений, заложенных в языке хантов и манси и позволяющих пояснить гамму человеческих впечатлений.

Еще богатыри любили спортивные соревнования. Возле каждого города были устроены особые площадки-ристалища, где былинные герои и их ближайшие родственники рьяно состязались между собой в богатырских забавах - стрельбе из лука, беге, метании тяжестей, прыжках через натянутые между столбами ремни и всяких других очень мужественных упражнениях. Ну чем не стадионы древнегреческих городов, их гимнасии и олимпийские игрища. Или турниры западноевропейских рыцарей?!.

Но, естественно, преобладающим занятием князей-богатырей были военные приготовления и походы - набеги. Почему-то это был главный способ приобретения жен, которых они должны были отвоевать у семьи другого князя. Правда, часто воевали и для того, чтобы отомстить за состоявшийся ранее набег на свои пределы. Об этом "Былина про богатырей города Эмдера", в которой рассказывается, как два богатыря решили отомстить за смерть дяди. Приведем небольшой отрывок из нее: "...Хотя оба витязя и добрались до богатырского города при Стерляжей протоке, (их враг) старый князь оттуда бежал. Дорогу вдоль Конды, по которой он бежал, они выслеживали подобно собаке, приученной к охоте на соболя. Вот перед ними город Ксерда, высотой в семь лиственниц. Туда он бежал. В этом городе, в медной крепости (что-то вроде кремля-детинца, внутреннего укрепленного феодального замка; такие сооружения упоминаются и в самодийских былинах) было сделано одно отверстие, через которое мог бы пролезть человек в кольчуге. В этот Ксерда-город был введен народ, и Иовир-богатырь запер город..."

Ну а дальше былина красочно повествует о жестокой осаде города. Желая взять его защитников на измор, осаждающие богатыри отвели от города воду. Но успел богатырь из защищающихся наметать в город много рыбы. В конце концов состоялась страшная сеча. С обычными для былин выразительными описаниями могучести богатырей, валящих одним ударом сотни врагов, дьявольской хитрости обоих супротивников, которая частенько переходит в тривиальное волшебство.

Кстати, анализируя описания походов и схваток остяцких князей с ближними и дальними соседями, Патканов обнаружил, что подавляющее число сражений происходило с самоедами (ненцами). Патканов сделал вполне обоснованное предположение, что отношения владеющих тысячными стадами оленей скотоводов-ненцев и оседлых, живущих в городах остяцких владетелей по сути напоминают взаимоотношения кочевников-степняков с жителями южнорусских княжеств, перешедших на оседлый образ жизни и занимавшихся земледелием. Патканов находит даже полное подобие и в манере ведения военных действий. Самоеды, как и кочевники, всегда налетали внезапно. Окружив облюбованный город, они всячески старались отсечь его от внешнего мира, надеясь взять измором. Так как остяки обычно не хранили в городах больших запасов пищи, осажденные, в надежде разорвать блокаду, пытались быстро призвать помощь из ближайших городов. Интересен способ, как они делали это. Знаком беды и криком о помощи служил им красный флаг, возносимый над городом на длинном шесте. Если вдуматься, то такой способ сообщения между таежными поселениями указывает нам, что поселения не были разбросаны далеко друг от друга, ведь только в таком случае оправдывало себя поднятие шеста с флагом как сигнал острого бедствия.

Если набег удавался, самоеды основательно грабили город, забирали с собой женщин и пригодных в рабство и быстренько сматывались.

Кстати, былины отмечают, что остяки были далеко не беспечным народом. Приученные ко всяким неожиданностям, они время от времени усердно занимались подновлением городских укреплений - углубляли рвы, исправляли валы, подправляли и возводили новые частоколы. При ожидании нападения с реки богатыри приказывали своим воинам забивать наклонные колы в дно реки, направляя острия их встречь возможного направления набега.

Красной нитью во всех былинах проходит убежденность, что стоящей целью любых войн были только захват невест и рабов. Немало былин сюжетно напоминают перипетии похищения прекрасной Елены и последовавших сражений Троянской войны. Но весьма дорогой добычей считались и рабы. В перечне ценностей у былинных богатырей (например, при уплате выкупа за невесту) на первом месте всегда шли рабы и рабыни, а потом уже кольчуги, мечи, топоры, котлы и прочие хозяйственные ценности.

Еще одна особенность жизни былинных остяков вырисовывается в дошедших до наших дней преданиях. В нескольких былинах рассказывается о существовании у тогдашних обитателей героических городов своеобразных парламентов - советов старейшин, которые играли весьма заметную роль в политической и общественной жизни уральских предков. И, что существенно, большую значимость этих "парламентов" признавали и князья. Во всяком случае, именно они созывали совет при назревании всяких разных крупных событий в жизни княжеств.

Видимо, и рассказчики былин высоко ставили роль совета. Не зря же они с такими мельчайшими подробностями сохранили описания его деятельности. Детально освещена вся процедура работы совета, которая зачиналась с созыва его членов. Для этого специальный глашатай обходил жилища граждан, возвещая о столь важном мероприятии. Полные достоинства члены совета собирались не абы где, а в специально сооруженных огромных по тем временам помещениях. Был разработан и скрупулезно исполнялся регламент ведения заседаний совета. Перед началом работы проводился ритуал жертвоприношений богам. Он завершался грандиозным пиром. Пир также считался весьма важным компонентом деятельности парламента, и поэтому, пока он не завершался, никакие разговоры о делах не заводились. Лишь плотно перекусив, старейшины полагали, что они созревали для исполнения важных государственных дел. Князю-богатырю задавался прямой вопрос: а зачем он их, собственно, собрал? Князь, к примеру, докладывал: мол, надобность назрела самоедов сходить потрепать- хозяйство расширяется, рабсилы не стало хватать. Старцы начинали степенно обсуждать, стоит ли овчинка выделки, мол, много воинов могут сгинуть в походе, а урвать, может, ничего и не удастся. Князь в таких случаях лучился оптимизмом. Но всегда вежливо выслушивал совет. Правда, потом обычно поступал, как задумал. К примеру, объявлял срочную мобилизацию своего воинства для очередного набега. В заключение все расходились довольные сами собой и пиром с разговором.

Такой вот был на Урале досредневековый парламентаризм.

Естественно, собрав былины, Патканов не мог не задуматься и о реальном остяцком обществе, которое породило эти сказания и отражено в них. Он пришел к выводу, убедительно его аргументируя, что общество былинных остяков имело весьма сложную социальную организацию, обусловленную глубокой дифференциацией по объему принадлежащего им имущества. Он выделял три основных группы. Комментатор Патканова, современный исследователь Косарев, выделяет четыре основных общественных группы в общине древних остяков.

Верхнюю ступень тогдашней остяцкой социальной лестницы, естественно, занимали богатыри-князья. Они правили, жили в роскоши, распоряжались жизнью и смертью своих сородичей. О бытовании былинных уральских героев мы уже достаточно поговорили. Подчеркнем - уральских, поскольку уже убедились, и примеры тому будут неоднократно приведены позднее, что так жили люди практически всех уральских народностей.

Второй важной группой Косарев считает свободных общинников, составляющих главную силу княжеских ополчений. Большая часть их проживала в селениях вблизи княжьего городка. Именно к ним адресовался красный флаг осажденных горожан. Они вели свое хозяйство, но податей не платили, основная их забота - воевать по указу князя. О втором сословии - рядовых княжеских дружин, былины особенно много не распространяются. Люди второго сословия в былинах фигурируют главным образом при описании сражений. Когда богатыри десятками косят их лихими ударами либо осаждаемые не могут поразить их стрелами сквозь панцири, которые воины творили из сухого рыбьего клея.

К третьему сословию Косарев отводит "ясашных людей" - т.е. младших членов общины, важнейшей обязанностью которых было добывать основные средства для содержания князя-богатыря, его двора и дружины. Так, в одном из преданий повествуется, как тамошние земледельцы были обложены стабильным оброком (богатырем Донды). В другом предании описаны подобные же взаимоотношения князя городища Узякар с жителями окружающих селений. В предании красочно описана роскошь двора князя, которую, как прямо сказано, создал и поддерживал он за счет собранной дани. Иногда князья-богатыри переходили допустимые пределы, обирая своих сородичей буквально до нитки. Часто это служило поводом для восстаний возмущенных данников. Так что изустные предания донесли до нас и известия о первых классовых схватках на уральской земле. Жестокость поборов и притеснений побуждала древних уральцев восставать против князей и их ставленников. Восставшие "ясашныелюди" нередко убивали своих жестокосердных властителей. Не правда ли, напоминает историю славянского князя Игоря и древлян? Правда, иногда они выбирали и более пассивные формы протеста - просто снимались с обжитого места и уходили в другие места искать доброго господина.

Немало сохранилось в былинах и описаний четвертого сословия тогдашнего уральского общества - рабов. Они большей частью служили в качестве домашней челяди при княжем дворе. У ряда исследователей бытует мнение, что рыбы составляли незначительную часть древнего общества и их роль в жизни тогдашних уральцев была малозначимой.

Вряд ли такое мнение справедливо.

Сомневаться в нем заставляет прежде всего такой заметный факт. О жизни рядовых дружинников, ясашного сословия почти не сохранилось отдельных преданий, легенд. Они всегда в основном фон былинных событий. А вот рабы, их захват и использование - значительный эпизод всех почти древнеуральских сказаний. Более того, тяжкая доля раба в древне-угорских княжествах послужила темой целого самостоятельного эпоса. Особенно красочно она описана в подборке песен древних северных коми "Горностаевый совик". Приведем отрывок одной из песен, где целый коллектив рабов у самоедов горько жалуется на свою долю:

Для сотни чумов
Воду таскаем с реки.
Дрова носим, снег носим,
Воду готовим, еду варим...

Далее говорится, что жестокие хозяева совсем не позволяют рабам использовать оленей, которых те пасут. Даже не разрешают запрягать оленей в нарты, чтобы пастуху можно было объезжать стада, которые он пасет. Хозяева не дают им ни упряжки, ни нарт, и бедный раб бегает бегом за оленями по пастбищу. Такая вот жизнь...

Конечно, четыре основных социальных слоя не исчерпывали всей сложности организации древних уральских обществ. Было там много других социальных прослоек. Так, былины сохранили описания деяний угорских Стенек Разиных. Были, оказывается, и у коми и манси свои казаки-разбойники. В коми-эпосе, к примеру, сохранилось предание о некоем удачливом атамане Шипиче.

Этот Шипича во главе удалой ватаги, плавая на небольших судах, вволю пограбил жителей прибрежных поселений, неожиданно налетая на них на своих быстролетных лодках. Так они довольно долго безнаказанно промышляли, и добычливая шайка стала обладать огромным богатством. Шипича, несомненно, был не только удачлив, но и сообразителен. В один прекрасный момент он понял, что бесконечного везения не бывает и в конце концов он попадется. И порешил прожить остаток дней спокойно. Но, справедливо рассудив, что при более или менее нормальном дележе добычи ему достанется только некоторая ее часть, Шипича как-то ухитрился прихватить все награбленное и, крадучись, сбежал со всем богатством на берега Сысолы. Но в этот раз счастье от него отвернулось. Оставшиеся ни с чем разбойники и не подумали смириться с коварным предательством атамана, бросились за ним и, обнаружив его в укромном убежище, заставили держать ответ.

Итак, подводя некоторые итоги анализа древнеуральских былин и преданий, можно сказать, что тогдашнее уральское общество жило полнокровной, насыщенной всякими событиями жизнью. Древние угры были объединены под властью князей в несколько разнокалиберных протогосударственных объединений - княжеств. Князья, как правило, жили в достаточно больших городах вместе с небольшим постоянным воинским формированием. В случае объявления военного положения, эти небольшие дружины могли быть быстро пополнены за счет живших неподалеку от столичного города ополченцев из поселений или малых городков. И войско, и князь, и его двор в основном (кроме нестабильной военной добычи) содержались на подати подвластных князю "ясашных людей", которые тоже жили не очень далеко и выплачивали оброк продуктами или работой на князя, обрабатывая его земли либо ухаживая за его стадами, если не хватало на эти цели княжеских рабов. Немалое число рабов в тех обществах делали почти всю черную работу. Жизнь протекала по общемировым законам - княжьи приспешники бесчинствовали, разбойники - разбойничали. Поэтому уже в тогдашнем обществе люди стали проявлять классовое самосознание и холить ростки для будущих революций. Границы княжеств были строго определены, в какой-то мере общепризнанны, но то и дело нарушались - то с целью поиска невест, то в связи с необходимостью обретения новых рабов. Это, в свою очередь, создавало уважительные причины для ответных нарушений. Так что княжества находились в перманентном состоянии войны с редкими промежутками ее ожидания. Естественно, общество, пребывающее в постоянной мобилизационной готовности, было выстроено на военный лад. А такие общества, как утверждает историк Косарев, являются "как правило, более организационными в социально-экономическом и более сильными в военно-политическом отношении... стоящими почти на уровне государственных образований".

 

В арбитры призывают археологов

В конечном счете вопрос, как же устроили свою жизнь древние уральцы, привелось разрешать археологам. Именно археологам в наши дни удалось определиться, точнее, добыть факты для достаточно уверенных выводов о том, была ли у уральцев в древности высокая, вплоть до уровня создания протогосударств структура социальной организации, отражающая высокий уровень развития экономики производящего типа, либо они пришли в наши дни так и недоразвившимися первобытными дикарями, только-только начавшими жадно глотать из рук колонизаторов одуряющий напиток цивилизации.

Как мы уже говорили, для неоднозначных утверждений на этот счет были серьезные основания. Во всяком случае, когда первые серьезные ученые-этнографы добрались до Урала, они были поражены примитивностью быта тогдашних его насельников. Один из столпов и зачинателей научного языки-знания уральских народов финн Александр Кастрен записал, добравшись по Салехарда (тогдашнего Обдорска) в 1843 году: "Я был весел и счастлив мыслию, что нахожусь, наконец, на земле священной матери Азии, дышу воздухом, вздувшим некогда первую жизненную искру в груди наших праотцев и доселе еще поддерживающим существование многих жалких потомков их. Судьба загнала их частию к холодным вершинам Урала, частию еще к более холоднейшим берегам Ледовитого океана и оковала их души цепями, почти столь же твердыми, как лед, оковывающий природу теперешней их родины. Эти цепи - грубость, невежество и дикость..." Людей этих - "грубых дикарей" -этнографы встречали весьма редко: жили они на больших расстояниях друг от друга, разрозненно, малочисленными коллективами. Вот как описал свои встречи с чердынскими вогулами архимандрит Платон Любарских в 1792 году: "В одном кочевье или деревне одна, две или три юрты, а весьма редко по пяти юрт бывает, да и те свои жилища делают по большей части в лесах, при выгодных только речных местах, весьма в неблизком между собой расстоянии, полагая от кочевья до кочевья верст по 15, по 20, по 30, по 40, по 60 и более. Причину малого и в далеком между собою расстоянии находящегося жительства представляют сию: "дабы пронаходящим от многолюдства криком и от огня дымом не отогнать далеко зверя". Такие свидетельства только упрочили позиции сторонников мысли, очень выгодной для колонизаторов, что уральские народы лишь только-только подошли к началам цивилизации и им требовался опытный и строгий руководитель (в лице колониальной администрации) по ее освоению. И вплоть до наших дней над уральскими народами довлели эти определения - дикий, невежественный, первобытный. Очень точно самоощущение малочисленных ныне северных народностей, живущих под гнетом таких определений, выразил нанайский писатель Петр Киле словами героя одного из своих произведений: "...но беда, я родился с печатью национального быта. Я предмет этнографии, как шаман и его мазанка, я - человеческая окаменелость, зародыш исторической жизни человечества..." Такие вот мысли рождаются у человека, которого оставили без его истории.

Но уже давно археологические изыскания заставили поначалу всего несколько ученых, а потом и возрастающее (правда, медленно) их число усомниться, справедливы ли столь уничижительные оценки их высокоученых коллег. Действительно, все чаще случающиеся находки заставляли думать, ставили непростые вопросы. К примеру, кто понаделал эти пресловутые "чудские копи", разработки залежей золота, медных и других руд, о которых даже коренные жители уральские говорили, что неизвестно, чьи они. А тут еще были отысканы гончарные, бронзовые, железные изделия высокого качества и, несомненно, местного производства; раскопаны могильники, показавшие значительную степень имущественного расслоения захороненных. Именно под влиянием археологических находок мнение о прошлом угорских народов постепенно стало меняться. В том же восемнадцатом веке посетивший уральские дали Г.Новицкий записал: "обаче знамения воинских дел: шабель, панцеров, множество обретается, но вся сия ветхая, а наипаче при кумирнях и оттуду являеться, что древних лет народ сей упражняшеся воинскими делы..."

Находки воинских доспехов, становящиеся все более многочисленными, вновь заставили вчитаться в строки русских летописей и найти там свидетельства того, что не так уж и беспомощны были эти уральские дикари перед лицом русской или любой другой агрессии. Уральские народы в древности давали достойный отпор и часто одерживали сокрушительны победы над великолепно снаряженными ратями самых различных претендентов на уральские земли.

Вернемся еще ненадолго к страницам русских летописей.

Вот хроника только нескольких лет из царствования великого приобретателя и захватчика, одного из плеяды выдающихся русских правителей и зачинателей строительства циклопического здания Российской империи - Ивана Третьего. Мы перелистываем записи Вычегодско-Вымской летописи. Они пестрят упоминаниями о боевых действиях на северовосточных рубежах Московского княжества, о походах русских ратей на непокоряющиеся угорские княжества.

1455 год. Иван III пока еще наследник великокняжеского престола, но он уже знает о боевой мощи северовосточных соседей княжества. Озлобленные насильственной христианизацией, издевательским попиранием веры их предков "... того лета шли на Пермь безвернии вогуличи. Великую Пермь воевали, Питирима (тогдашнего пермского епископа-Л.С.) идуще с Перми, поймали и убили в месте, зовомый кафедраил на реке па Помосе..."

1465 год. Три года только правит Иван III, но уже решает завоевать богатые мехами и серебром североуральские земли. Летопись внешне бесстрастно повествует: "... Лета 6973 повелел князь Великий Иван Скрябе воеводе с устюжаны и вычегжаны Югорскую землю воевати, а шедшу с устюжаны охочие люди да с ними же ходили князь Василий Вымскмй с вымичи и вычегжаны. Землю Югорскую воевали, полону много вывезли, за князя Великого Югорскую (землю) привели, а князи их Калба и Течика на Москву привели. Князь Великий пожаловал того Калба да Течика со всем Югорски и отпустил домой и дань на них соболиную возложил..."

Здесь необходим небольшой комментарий. По другой летописи поход Скрябы был его личным предприятием, сродни ушкуйному набегу: только после удачи неимоверной он решил поделиться добычей с Великим князем. Князь не мог тогда объявить Югорские земли принадлежащими его державе - они формально числились подвластными Новгороду Великому, и Иван III сделал ловкий дипломатический ход - отпустил восвояси югорских князей, обязав платить ему дань.

1467 год. Опять неспокойно на границе: "...поиде вятчаны на во гули, да с ними пермяне из Чердыни, вогулии воевали и князя их Асыку в полон взяли да от Вятки упустили".

С князем Асыком вышла досадная промашка. Он был волевой и воинственный правитель. Обиды не спускал. До времени он затаился, копил силы, выжидал момент. И вот летопись снова упоминает о нем:

1481 год. "...пришедшу Асыка князь с пелымскими вогуличи на Пермь Великую и приступиша на Чердынь. Чердынь не взял, а Покчу пожег и князя Михаила Ермолаича и княжат его посекл и повосты разорив..."

И здесь надобен комментарий. Этот набег Асыки был сделан в момент. когда Иван III был в самом пике воинской славы. Его рати разгромили сильнейшее новгородской войско в 1471 году и в следующем году присоединили к Московскому княжеству земли Перми Великой. Столицей новой провинции и была Чердань, а князь Михаил, бывший пермский правитель был окрещен и назначен в свою вотчину уже как вассал князя Московского. В 1479 году огромная рать Ивана III под командованием опытнейших полководцев окончательно разгромила Новгород. И тут какой-то туземный князек посягает на его земли. Участь Югры была предрешена. Уже в 1483 году Иван III посылает сильное войско на Урал. В числе прочих было ими разбито и ополчение пелымского князя... Земли уральские присоединяются к владениям великих князей Московских. Но еще и сто лет спустя, русские рати только с тяжелыми боями могли проходить по уральской земле. Вытесненные за уральские кряжи ханты и манси, как могли, противились поработителям. Соратник Ермака, атаман Демьян Бразга, налетая на город Нимнян, и не предполагал, что встретит здесь двухтысячное войско, собранное для защиты города местным князем...

Пожалуй, лучше многих состояние недоумения перед видимыми фактами дикарской жизни североуральских народов и копящимися доказательствами их былой "цивилизованности" выразил К.Д.Носилов:

"...Еще недавно воинственный, бодрый, знавший, как топить, добывать из руд Урала железо, медь, серебро, имевший торговые сношения с соседями, войны - народ этот теперь совсем упал, превратился совсем в первобытного дикаря и так далеко ушел от нашествия цивилизации в свои непроходимые леса, так забился в грудь своей тайги, так изолировался, что кажется, уже более не покажется на мировой сцене, а, тихо вымирая, сойдет вовсе с лица нашей планеты. Откуда он пришел в эту тайгу, какие великие передвижения народов его вдвинули сюда, он не говорит, он забыл даже свое недавнее прошлое; но его типичные черты - хотя вогулы уже слились давно с монгольскими племенами, заимствовали от них обычаи, верования, - еще до сих пор напоминают юг, другое солнце: кудрявые черные волосы, римский профиль лица, тонкий выдающийся нос, благородное открытое лицо, осанка, смуглый цвет лица, горячий, смелый взгляд - ясно говорят, что не здесь их родина, они только втиснуты сюда необходимостью, историческими событиями, передвижениями в великой Азии народов.

Такие лица скорей напоминают венгерца, цыгана, болгарина, чем остяка, тип которого все более и более начинает преобладать, благодаря кровосмешению.

Сжатые соседями, загнанные в глушь лесов, они стараются всеми силами отстаивать свою самобытность, для них чуждо все на свете, им не нужны ни цивилизация, которую они презирают, ни соседи, в которых они изверились, и живя весь свой век среди природы своей новой родины, они берут от нее то, что она может им дать в своих непроходимых в полном смысле слова девственных лесах, в своих реках, озерах. Но даже и тут они пользуются ею только для поддержания своей жизни, словно познав всю суету богатства, торговых сношений, всю бесцельность своего существования на земном шаре.

Но весь их интерес, вся их пытливая чуткая душа ушла в тот неведомый мир духов, в ту сферу их верований, которыми они живут, который их занимает... И этот таинственный мир для них лучше всего, что они знают о земле, что составляет уже второстепенные, хотя сильные удовольствия, как-то: охота, музыка, пение, былины и сказки."

Такой вот случился переворот во взглядах ученых людей. Они даже были согласны усомниться в коренном уральском происхождении этих многострадальных людей.

Но другая наука - антропология, свидетельствует, что угро-финские народы принадлежат к ярко выраженной особой древнеуральской расе и что, наоборот, признаки этой расы отчетливо прослеживаются у эстонцев, финнов, некоторых групп латышей (по Г.М.Давыдовой). Так что оставим уральцам - уральцево. Лучше посмотрим, что раскрыла археология из прошлого их бытования и как соотносятся найденные в раскопках предметы, другие вестники давно отшумевшей жизни с тем, что мы уже знаем из исследований других наук.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

 

Вверх

Copyright © 2000 Ural Galaxy