Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

На грани


Андрей Аникин

Я был пацаном, когда попал на фронт... Незадолго до своей смерти отец мне сказал: "Все складывается к тому, что будет война". Он умер. А через три года действительно началась война. И если бы отец был жив, то он пошел бы воевать добровольцем. Теперь на его место должен встать я. У меня было огромное желание попасть на фронт, в действующую армию. Мои друзья и я, мы все были убеждены, что без нас не обойдутся...

Из интервью в местной газете    

 

Глава первая. Военком

Холодный ветер разметал по челябинским улицам грязно-желтые листья. Двенадцать мальчишек в форме ремесленного училища дружной гурьбой ввалились в райвоенкомат, и тут же стушевались перед грозной фигурой дежурного офицера. Они сбивчиво, перебивая друг друга, стали объяснять, что им нужно пройти к военкому.

- Диверсанта поймали? - усмехаясь, спросил офицер, вспомнив, как недавно вместе с особистами проводил инструктаж по борьбе со шпионами и диверсантами в одном из ремесленных училищ. Потом были звонки в комиссариат, о них тут же докладывали в "Смерш", особисты в свою очередь устраивали проверки, но все случаи оказались ложными. И хотя над шпиономанией посмеивались, все сигналы добросовестно проверяли. Вот и сейчас офицер решил подшутить над пацанами, но, увидев идущего по коридору седого уставшего человека, осекся, встал по стойке "смирно" и доложил по уставу.

- Вы ко мне? - спросил военком у ребят и тут же добавил: - Проходите! Товарищ старший лейтенант, пропустите ребят.

- На фронт проситься пришли? - сказал военком, хитро оглядывая ребят. - Угадал? Нет, ребята, ничем помочь не могу. Не имею права. Там - война. Вы, сынки, поймите: война - это не детская игра. На ней убивают...

- Но мы хотим защищать родину! - выкрикнул Володя Вохмянин.

- А здесь кто тогда останется? Кто будет танки ремонтировать для фронта?

Ребята молчали. Что они могли сейчас сказать? На каждое их слово у военкома найдется десяток возражений. Как же ему объяснить, что они, мальчишки, всюду могут пролезть, они там, на фронте, больше пригодятся, чем здесь в тылу.

Военком тоже не торопился говорить. Он внимательно рассматривал ребят, подолгу задерживая взгляд на каждом из них, и думал о том, что сейчас идет невиданная война на уничтожение человека, и он, военный комиссар, не может позволить, чтобы эти мальчишки погибли в этой бойне. Если и они погибнут, то кто потом будет строить новый мир.

- Но мы можем ремонтировать танки там, на боевых позициях, - снова выскочил вперед Володя.

Комиссар усмехнулся. Уж слишком был маленьким этот русоволосый паренек. Лет четырнадцать или даже меньше. Но бойкий. Такой и на фронт убежать не побоится.

- Ладно. Но учтите, - весомо сказал военком, вставая из-за стола, - я беру на себя большой грех. Вам по четырнадцать-шестнадцать лет. И вы еще слишком малы. Но я даю вам рекомендацию в народное ополчение. Вы поймите: на фронте нужны подготовленные, обученные бойцы, а не пушечное мясо.

С этого дня у ребят просто не было свободного времени. После смены они успевали помыться, кое-как перекусить и бежали на занятия по боевой подготовке. Всех ребят взяли в ополчение сразу, кроме Володи - мал еще. Тогда ему пришлось доказывать, что он не только ни в чем не уступает более старшим ребятам, а наоборот, может быть лучше всех: он знал приемы штыкового боя, умело преодолевал полосу препятствий и даже мог показать некоторые приемы борьба самбо. Всему этому его успел научить еще отец, когда брал маленького Володю на свои тренировки на стадионе "Динамо". Последний разговор с отцом (незадолго до войны он погиб) Володя запомнил на всю свою жизнь. Отец тогда сказал, что скоро начнется война, и он пойдет сражаться с фашистами. Война действительно началась. Теперь вместо отца должен пойти сражаться с фашистами сын. Володя был в этом уверен.

 

Глава вторая. На фронт

Однажды на завод пришел эшелон с покалеченными в боях танками. Мальчишки не оставили без внимания ни одной боевой машины. Здесь-то в ремонтном цехе, среди танков, которые скоро должны отправиться снова в бой, созрело решение о побеге на фронт. Мнение у всех было единодушным.

- Бежать, ребята, надо сейчас, - сказал Сенька, самый старший из ремесленников

- Точно! Воинский эшелон нас прямехонько на фронт домчит, - поддержал его Костя. - Заберемся в танки... И "прощай любимый город..."

- На платформу будет трудно пролезть - кругом же охрана! - высказав свои опасения Колька, почувствовал, как враждебно на него посмотрели ребята. Но его тут же поддержал Сенька:

- Это точно. Я сам слышал, как Петрович сказал, что нужно установить дежурство в цехе.

- Пролезем! - сказал Володя, самый бесшабашный во всей компании. - Я слыхал, что эшелон отправляется где-то в конце ноября.

- Классно! А куда не знаешь?

- Какая разница! Главное - на фронт, - в этом был весь Володя.

В конце ноября ударили тридцатиградусные морозы. У мальчишек было все давно готово. Даже теплую одежду, которую выдавали только ремонтирующим танки рабочим, они получили, видимо кто-то из начальников просто пожалел подростков, которых уже около тысячи трудилось на заводе. Утеплились кстати, но через фуфайки и ватные брюки все равно пробирал студеный ветер, и жалила своими иглами декабрьская стужа.

Они добрались до Казани на открытой платформе, укрывшись брезентом, пока их, сильно замерзших и оголодавших, не обнаружила охрана и не сняли с поезда чекисты.

Мальчишки верно решили добираться с воинским грузом, но тогда многого не учли, не позаботились о питании, не взяли в дорогу вещей для обмена на продукты. От голода стали промышлять воровством на остановках. И главное, чего они просто не ожидали, что из-за близости к фронту комендатура окажется злее.

...- Стой! Стрелять буду! - охранник, заметив прошмыгнувшего под вагоном мальчишку, пальнул в воздух из винтовки. Тут же раздались свистки с разных сторон, крики и топанье ног.

- Руки вверх! - закричал солдат, передергивая затвор направленной на Володю винтовки. Тот обессиленно сел на снег, прислонившись к красной кирпичной стене.

- Так-то... И не думай удрать! - солдат крепко связал Володины руки ремнем. - Вставай. Идем.

- Куда? - тихо спросил мальчишка, ожидающий, что вот сейчас его расстреляют у этой стены. Но ему было уже все равно.

- Как куда? К коменданту. Сдам тебя в комендатуру, и пусть с тобой разбираются там.

К вечеру была задержана вся компания. Их поодиночке изловили караульные солдаты и доставили в комендатуру. Комендант, майор НКВД, был настроен враждебно.

- Ну, вот вы и попались, голубчики. Вас задержали как шпионов возле воинского эшелона. Признавайтесь, что вы там делали?

- Мы не шпионы, товарищ комендант... - Володя успел уже отогреться и придумать план, как выпутаться из этой дурацкий истории и снова вернуться в эшелон.

- Я тебе не товарищ. Я тебе гражданин начальник. И ты у меня говорить будешь. И ты. И ты. Все вы у меня заговорите. Сейчас следователь приедет - все расскажите как миленькие. А для начала предъявите ваши документы.

- Вот удостоверения, что мы записаны в народное ополчение, - Володя протянул не без гордости выданные в военкомате документы.

- Ополченцы, значит. Так-так. Ну, это мы еще посмотрим, какие вы ополченцы. В Челябинске выдали. Так-так. Значит, с военного завода драпанули, сопляки.

- Мы не драпанули, - Семен как самый старший заступился за всех. - Мы на фронт...

- На фронт, говоришь. С военного завода, который танки для армии выпускает... А что же, по-твоему, танки эти ремонтировать не надо? А?! Не слышу?! Или вы считаете, что без вас на фронте не управятся? С ответственного поста дезертировали! По законам военного времени знаете, что вам полагается за ваши фокусы?! Я могу вас сейчас же расстрелять! Под трибунал пойдете! Вся страна для фронта, для победы трудится. А вы бежать!!!

Побагровевший от крика комендант вызвал охрану, и солдаты увели мальчишек. Проходя по коридору, они услышали, железный голос Левитана, читавшего на всю страну сводку Совинформбюро:

- От советского информбюро. Вчера, шестого декабря, после ожесточенных оборонительных боев войска Западного и Калининского фронтов перешли в контрнаступление. И в течение первых суток боев глубоко вклинились в передний край противника, отбрасывая врага от столицы нашей Родины города Москвы. Успешно развивая наступление, войска Западного фронта ведут упорные бод на подступах к городу Солнечногорску и в районе населенного пункта Крюково...

Так они узнали о наступлении Красной Армии и разгроме врага под Москвой.

Ребят допрашивали чекисты, и судили их по законам военного времени быстро, без проволочек. Кое-кто хотел запрятать мальчишек в колонию. Грозили сроком. Несмотря на все строгости военного времени, пацанов оправдали. "На фронт бежали - не в тыл", - сказал судья, и это был достаточно весомый аргумент.

Посрамленные (у мальчишек даже отобрали ополченские корочки) они вернулись на завод в Челябинск. Володя при первой же возможности попросил, чтобы его перевели на другой завод. Мальчишеская гордость не могла больше сносить насмешки старших товарищей. Постоянный надзор мешал готовить новый план побега на фронт. Его с большой радостью перевели в Тюмень под присмотр тетки. И полтора года Володя Вохмянин проработал в Тюмени. Там тоже подобралась компания веселых, бесстрашных ребят, и по темным углам они вынашивали планы, как попасть на фронт, бегали на вокзал встречать и провожать воинские эшелоны. И тайно надеялись, а вдруг удастся?!

И вот представился случай, который Володя не мог не использовать. Все случилось так быстро и неожиданно, что до сих пор Владимир Васильевич Вохмянин удивляется.

 

Глава третья. Поезд прибывает

...Кончался обеденный перерыв. Володя стоял у ворот и курил. Вдруг услышал приближающиеся звуки марша. Играл духовой оркестр. Затем показалась колонна курсантов из тюменских военных училищ, солдат и офицеров, выписанных из госпиталей. Володя докуривал папиросу, а колонна все маршировала мимо заводской проходной, возле которой собрались старые рабочие, женщины и подростки.

"Мне бы с ними..." - мелькнула мысль у Володи. Ах, если бы сбылось его желание... Сейчас кончится перерыв, и он вернется на свое рабочее место. И, наверное, так никогда и не попадет на фронт. Он хотел уже повернуться и уйти. Затянулся последний раз. Бросил окурок. Затоптал его. Вдруг в колонне показалось знакомое лицо. И мелькнула мысль: “Да это же Осип!” Володя не поверил своим глазам: “Не может быть! Хромает... Но я в госпиталях его не видел". Володю подмывало крикнуть, позвать брата, но некоторые сомнения останавливали его. Брат ли это? Может, обознался? Но хромавший капитан посмотрел в сторону Володи.

- Осип! - Вырвалось у парня.

Капитан вышел из колонны, остановился, поискал глазами. Улыбка засияла на его лице. Он бросился к Володе.

- Володька! Ты?! Братишка?! Здесь?! Как?! Ты ж в Челябинске был?! - Осип Афанасьевич Вохмянин, обхватил Володю.

- А я-то стою и гадаю: ты или не ты.

- Ну, братишка, как ты здесь-то очутился? Где все?

- Работаю на заводе.

- А мне писали, что ты в Челябинске. Работал. Потом на фронт бежал.

- Было дело, - потупил глаза Володя.

- Тоже мне Мальчиш-Кибальчиш.

- Ты знаешь, перерыв заканчивается, - виновато сказал Володя.

- Погоди, как заканчивается? Ну, нет, пойдем со мной. Где тут у вас партком, администрация?

Они пошли в партком, там Осип договорился, чтобы Володю отпустили проводить брата. Отправляющемуся на фронт офицеру пошли навстречу и тут же Володе выдали увольнительную.

- Пошли, по дороге расскажешь, как дома дела.

- Да я-то мало знаю.

- Ты давай не выворачивайся. Кто погиб?

- Михаил, еще под Ржевом.

Осип сжал кулаки.

- Ты-то как в Тюмени оказался? - спросил брата Володя.

- Да, вот зацепило. Под Сталинградом. Больше полугода по госпиталям мотаюсь. Где только не был?! А сейчас эшелон на фронт сопровождаю. Потом снова в Тюмень или в резерв.

- Сколько тебе до поезда?

- Часа два есть, - ответил Осип, посмотрев на часы.

- Может зайдем к тете Наде. Она здесь неподалеку.

У Володи сердце стучало так сильно, думал из груди выскочит. Все клокотало внутри. Даже Осип заметил, что мальчишка несколько возбужден. Но, видимо, подумал, что это из-за их встречи. А Володя уже тогда чувствовал, что на этот раз все получится и он скоро окажется в действующей армии.

На вокзале было людно: провожающие, солдаты, офицеры. Все смешалось: слезы, крики, духовой оркестр. В самой гуще солдат Володя увидел старого знакомого, с котором учился вместе в Челябинске в ремесленном училище. Он года на два старше Володи.

- Сашка!

- Вовка! Ты как здесь? Провожаешь кого?

- Ага... Но я с вами хочу... бежать на фронт...

- Да ну! А этот капитан, он кто тебе?

- Брат.

- Чего ж тогда, дурья башка, теряешься?

- Да не хочу, чтобы он знал.

- Слышь, Вовка, а ты уговори его, чтобы он тебя до Свердловска взял. У них можно. А там в наш вагон. Вон - четвертый с хвоста.

- Ладно, идет!

Володя дернул Сашку за рукав.

- Слышь, только молчи. Никому.

- Могила!

Володя быстро сбегал домой. Но тетю Надю уже не застал. Написал ей записку, чтобы не волновалась Наскоро собрался, и - снова на вокзал.

На четвертом пути как раз заканчивалась погрузка. Володя кое-как разыскал брата.

- Ты где пропал? - спросил Осип.

- Да вот знакомого встретил, - уклончиво ответил Володя. - Осип, можно тебя попросить? Можно я тебя до Свердловска провожу?

- Что? Как до Свердловска? Ты соображаешь, что говоришь?!

- Ну, хоть до Камышлова... Мне же только утром на работу. Все равно у меня сегодня увольнительная. А там я на товарняке за ночь доеду.

- Возьми парня, капитан, - поддержал Володю один из офицеров. - Законы законами. А когда умрем, никто не знает. Война это. Возьми. А в Свердловске я сам договорюсь, чтобы его обратно отпустили.

Тем временем прозвучала команда на построение. Солдаты построились перед вагонами. На импровизированную трибуну поднялся генерал.

- Товарищ бойцы, командиры и политработники, - обратился генерал к отправляющимся на фронт солдатам и офицерам. - Наши войска теснят противника. Враг уже не тот, каким он был в сорок первом году. Враг выдыхается. Но еще он силен. Идут решающие бои. От Баренцева до Черного моря трещит вражеская оборона. Фронт ждет вас, солдаты. Ждет пополнения. И продвигается, продвигается на запад. Лучшим из вас, курсанты, будут присвоены офицерские звания в боевых частях. И товарищ Сталин, и коммунистическая партия большевиков, и весь советский народ уверены, что вы не посрамите чести нашей великой Родины и русского оружия. Враг будет разбит! И победа будет за нами! За Родину, за Сталина!

- Ура! Ура! Ура!

- По вагонам!

И поезд отправился на фронт под звуки самого знаменитого марша.

Вечером эшелон прибыл в Свердловск. Здесь братья простились.

- Да нет, ты меня не провожай, - сказал Володя, - сам доберусь. Что я маленький?!

- Смотри! Я договорился, тебя отправят. Ну, прощай. Передавай привет нашим, тете Наде...

И ничего не подозревавший Осип расстался с Володей, а тот, не дожидаясь отправления поезда, подбежал к четвертому вагону от хвоста эшелона, спрятался под ним. И как только паровоз дернул состав, Володя залез в вагон с помощью не успевших вовремя сесть солдат. Здесь по-разному отнеслись к новому попутчику.

- Зачем тебе это? - говорили одни.

- Одумайся, возвращайся домой, - советовали другие.

Слишком маленьким им казался Володя, совсем неприспособленным к войне.

- Тихо вы, черти! Навалились на парня. А ты их не бойся. Ты держись меня, парень. И не дрейфь, - заступился старшина за Володю.

И все бы шло неплохо, но эшелон два раза проверялся повагонно. Володя ужасно боялся этих проверок. Чуть где-то крикнут: "Открыть дверь! Стройся!" А у Володи только одно на уме: "Это за мной!" И всегда выручал старшина.

А уговоры продолжались до прифронтовой полосы. Многие не понимали, что могло заставить шестнадцатилетнего паренька ехать на фронт. Они считали, что мальчишка просто не до конца понимает, куда он едет. А как добрались до прифронтовой полосы - начались налеты на эшелон вражеской авиации. После первой же бомбежки Осип обнаружил брата в солдатском вагоне. Разговор был тяжелым, но офицеры заступились за парня. Володя основательно подкрепился в офицерском вагоне и уже на правах полугероя вернулся в свой вагон. Этот поступок возвысил мальчишку в глазах солдат. Потом эшелон бомбили еще и еще... Однажды, во время одного из налетов бомба взорвалась возле офицерского вагона, Осипа ранило, и Володе предложили брата сопровождать в госпиталь, - парень еле-еле отказался…

В Харьков прибыли 20 октября 1943 года. Володю сразу доставили в особый отдел для выяснения личности.

- Ну, герой, рассказывай, кто ты есть? Как попал в эшелон? - строго, но еще с легкой иронией спросил Иван Максимович Тагалович, начальник особого отдела 94 гвардейской дивизии.

- Вохмянин... Владимир... Из Тюмени... - Тут только Володя понял, в какую он попал переделку. Дальше все поплыло, как в тумане, а он думал только об одном: "Неужели вернут домой?"

- Из Тюмени?! - у всех присутствующих на лицах застыло немое удивление. - Ну, тогда ты действительно герой! Только кто ж это подтвердит?

- Старшина из четвертого вагона может. Сашка. Мы с ним вместе в Челябинске в ремесленном училище учились... Офицеры.

- Ишь ты - офицеры! Каких заступников нашел себе!

Допрос продолжался весь день: парня обрабатывали на полную катушку, не давая порой времени сообразить, что и как говорить.

- Да. Мой двоюродный брат капитан Вохмянин, Осип Афанасьевич... Его ранило в ногу под Чугуевом... Только домой меня не отправляйте! Нельзя мне домой. Ребята же засмеют! Я был записан в народное ополчение. Занимался... Многое знаю. Умею обращаться с оружием. Только не отправляйте...

- Ну, уж это мы, брат, и сами посмотрим. Это уж мы без тебя решим: отправлять тебя домой или... А пока увести!

Проверка Володиных показаний длилась несколько дней. Затем его снова привели под конвоем в особый отдел. За столом сидел один Тагалович. Он подождал, пока конвоиры ушли, и уже более миролюбиво сказал:

- Решено тебя не отправлять обратно. Воюй пока. А там, может, в училище... Да, вот еще что. Тут старшина твой хлопотал... Так что ступай в пехоту. 288 полк. Там тебе выдадут обмундирование и поставят на вещевое довольствие.

На передовой Володю, нет, уже рядового Вомянина увидел начальник штаба дивизии полковник Шостацкий.

- Что за детсад развели? Почему здесь? Убрать! - и Григорий Николаевич тихо добавил, - Туда, где меньше крошат...

Так гвардии рядовой Владимир Вохмянин оказался в распоряжении начальника артвооружения 199 гвардейского артполка гвардии старшего лейтенанта Ларина.

 

Глава четвертая. Детский сад

Пока выясняли личность Володи, части 94 гвардейской стрелковой дивизии, в состав которой входили 288 стрелковый и 199 артиллерийский полки, размещенные в поселке Буды, принимали пополнение и готовились к новым боям на территории Украины и Молдавии.

Родные долго не знали, где Володя, писем он не писал, а запрос, пришедший из армии только подтвердил самые самый большие опасения – Володя на фронте. А однажды суровый голос Левитана сообщил:

- После продолжительных кровопролитных боев в декабре 1943 и январе 1944 года на Кировоградщине войска Первого и Второго Украинских фронтов 28 января замкнули в Корсунь-Шевченковском котле 10 немецко-фашистских дивизии группы армий "Юг" генерал-фельдмаршала Манштейна. И к 17 февраля завершили ликвидацию окруженной группировки противника.

А через пару дней пришла весточка от Володи, Он писал, что жив-здоров, что воюет и что он выполнит до конца данное отцу обещание.

А тем временем ведя наступательные бои, части дивизии вышли к Днестру в районе города Дубоссары и заняли линию обороны.

Оказавшись в военной круговерти Володя Вохмянин по прежнему оставался бесшабашным шестнадцатилетним пареньком, не задумывающимся о своей судьбе. На фронте он жил постоянно на грани жизни и смерти, не оценивая сложной боевой обстановки. Гвардии старший лейтенант Матвеев был уверен, что у Володи патологически отсутствует страх. И если некоторые солдаты во время бомбежки теряли голову, прятались даже в навоз, Володя, как будто нарочно, оказывался в самых опасных ситуациях, лез в самое пекло.

Однажды возвращаясь в КП полка, Володя встретил В.М. Матвеева, который шел с огневой позиции. Часть пути шли вместе, не обращая внимания на нараставший гул. Вдруг вдоль дороги ударила пулеметная очередь. Матвеев только успел крикнуть:

- Ложись!

И сам уже распластался на обочине дороги.

- Да ну! - бросил Володя.

- Ложись! Кому говорят!

И Володя скатился на обочину. Следом вдоль дороги, поднимая пыль, забулькали фонтанчики разрывов.

Тогда война Володе казалась азартной игрой. Бесшабашная удаль закипала внутри него и влекла в самое пекло. Но на артподготовку, на атаку, на бомбовые удары авиации он смотрел по-мальчишески, как на зрелище, не зная ужаса войны, не испытывая страха смерти.

...Это было летом сорок четвертого, когда полк стоял в обороне на Днестре. В расположении артиллерийской батареи солдаты следили за воздушным боем.

Наши штурмовики возвращались с задания. И так случилось, что один отстал. Тут же высыпали "мессершмидты". Атаковали. Летчик выбросился с парашютом. А фрицы стали его добивать.

С земли все это увидели:

- Смотри, что творят!

- Это им не сорок первый год, чтобы немцам безнаказанно разбойничать в воздухе. Где же наши зенитки?!

Где-то неподалеку заговорили зенитные пулеметы, видимо не только из расположения этой батареи следили за воздушным боем..

- Вот и наши появились. Ну, теперь немчура только держись!

Володя вместе со всеми следил за сражение в воздухе. Он был буквально захвачен им и ничего больше не видел. Голову задрал и сделал машинально несколько шагов назад. Отступая Володя, не заметил, как запнулся о забытый кем-то автомат, прислоненный к краю ровика. Падая автомат дал очередь, видимо не был поставлен на предохранитель. Начался переполох. Мальчишка здорово испугался. Не за себя. За других. По своим же пальнул.

- Кто стрелял?

- Жив, парень?!

- Слышь, Вовка, не молчи.

Володька закрыл глаза. Лежит. Не знает, что делать. А голове одна мысль: "Неужели кого-то убил? Это ж трибунал!!!"

- Вовка! Все цело-то? А?

- Ишь ты, штанину порвала, а ногу не задела.

- Видать в рубашке родился, братишка. А мы уж подумали конец тебе пришел.

Услышав смех, Володя осмелился открыть глаза.

- А я думал вас кого ранил. Перепугался.

- Я ж тебе говорил, сопляк ты зеленый... - подошел к Володе Логинов. - Говорил, чтобы с оружием не баловал. Ладно, хоть все обошлось... А то ведь мужицкое счастье оторвать могло...

И все рассмеялись, припоминая, как старшина Развозжаев спешно ощупывал парня: отстрелило ли ему чего автоматной пулей.

Тогда передовая заменила Володе Вохмянину и дом, и школьный класс, а артиллерийский полк - семью. Пocлe того, как Шостацкий велел убрать его туда, "где меньше крошат", Володя попал в артмастерскую. Но и оттуда он скоро сбежал к разведчикам учиться солдатскому ремеслу. И, наверное, поэтому стал профессиональным военным. Трудно сказать, как сложилась бы Володина жизнь, если бы он не встретил таких людей, как Василий Орябинский, Иван Терских; Искандер Ибрагимов, Александр Андрианов, Александр Логинов. Они стали его фронтовыми воспитателями, учителями, наставниками.

Высокий, худощавый, в очках на вытянутом лице, Логинов тогда казался Володе старше многих. Было ему лет тридцать. Он был радиотехником, прекрасно разбирался в радиоприемниках. Александр Георгиевич очень хотел приобщить к этому делу Володю, взял парня к себе в подмастерья и постоянно занимался его воспитанием. Где-то раздобыл школьный учебник физики на украинском и заставлял своего подопечного учить параграф за параграфом.

С Александром Георгиевичем они прошли почти всю Украину и Молдавию: от Днепра до Прута. А сколько починили всякой радиотехники - не сосчитать. Логинов часто гонял парня вместе со рядовыми Фирсовым или Борсуковым на порыв связи. Если где-то сломается радиостанция, помощником обязательно посылал Володю. Это было правило. Он учил Володю работать с рацией, ремонтировать ее. Но больше? чем копаться в радиосхемах, парню нравилось бегать с рацией и переговариваться по ней.

Много позже Владимир Васильевич понял, что Логинов старался его отвлечь от безделья и многих пагубных занятий. Обращал большое внимание на интересы своего воспитанника. Он старался его максимально загрузить, чтобы лишний раз мальчишка не болтался без дела.

 

Глава пятая. Разведка - дело серьезное

Итак, Володя стал разведчиком-наблюдателем.

В апреле 1944 года дивизия вышла к Днестру и, успешно форсировав реку, заняла оборону в районе села Ракулешты. Половина населенного пункта у немцев, половина - у нас. Для наблюдательного пункта (НП) было выбрано укромное местечко на возвышенности: вся деревня, как на ладони. Характерными ориентирами были колодец и изгиб реки Реут. Их пронумеровали справа налево и по рубежам. Определили расстояние до каждого. Измерили угловые величины между ориентирами и зарисовали все это на схеме. Самым правым ориентиром было опушка рощи, а самым левым - изгиб дороги западнее деревни Ракулешты. В распоряжении разведчиков было две стереотрубы: наша - десятикратная, и цейсовская, трофейная, - шестнадцатикратная. Но немецкой разведчики почти не пользовались. Наша была надежнее и легче. Дежурили круглосуточно. Несли двухчасовую вахту.

Разведчики тоже Володе поблажки не давали, гоняли его да седьмого пота, воспитывали, но он не сбежал от них, остался, и этим, видимо, пришелся по душе старшему сержанту Ивану Терских и его товарищам. Большую часть времени Володя находился при стереотрубе на НП полка. Следил за поведением противника и все передвижения врага записывал в журнал. Например: в одиннадцать двадцать проехали четыре повозки. В двенадцать десять - колонна из шести машин. В двенадцать тридцать - три легковые машины. А ночью: в районе ориентира один была видна вспышка. В районе ориентира два слышен шум моторов. И так далее.

На НП приходили разведчики дивизии, наведывались соседи, заходили саперы, бывали начальники разного уровня, а с ними обязательно уполномоченный особого отдела. Одного старшего лейтенанта Володя хорошо запомнил - уж очень он был дотошный. Пришел на НП под вечер, долго изучал журнал и рассматривал передний край противника. Потом еще около часа выспрашивал о колодце: когда фрицы ходят к колодцу, сколько их обычно бывает, какое вооружение они при себе имеют. Володя даже взмок, отвечая: ему казалось, что уж лучше него этого участка переднего края никто не знает. Выходит, и он не на все мелочи внимание обращает. Было обидно.

А однажды Володя демаскировал НП. Виной этому стала шелковица, которую уральский парнишка никогда раньше не только не видел, но и ничего не слышал о ней. А тут ему нарассказывали про сладкие плоды, какая это вкуснотища.

- Неужели никогда не пробовал? - удивлялись знатоки.

-Да ты полжизни потерял...

- А где она растет?

- Вон, дерево видишь? До нее метров семьдесят будет.

Ну, что стоит пацану да еще разведчику залезть на дерево и полакомиться ягодками.

Отстояв вахту, Володя решил слазить на это дерево. Он ушел якобы в землянку, а сам ползком - к шелковице. Влез на дерево. Гитлеровцы, конечно, обнаружили его. И обстреляли. Сбило Володю, как спелое яблоко, с дерева взрывной волной. Упал. Лицо в крови, из ушей, из носа темные струйки стекают. Вот она какая - сладкая эта ягодка оказалась.

- Меняй теперь НП из-за сопляка, - ругался начальник разведки капитан Чебыкин. - Быстро в медпункт! В Кучееры!

За Володю заступился заместитель командира артполка майор Шосталь.

- Да, это преступление, - сказал Семен Кузьмич. - Но вы не забывайте, что это преступление для взрослого. И помните, кто он...

Но Володя недолго провалялся в медчасти, и продолжились игры в войну. Или как любил говаривать Иван Терских превращение сопляка в солдата. Только солдатики были живые, а пули настоящие. Впрочем в экстремальной ситуации человек быстрее набирается опыта, оттачивает навыки выживания. На фронте – это первое дало. И порой грань между ребячеством и взрослостью оказывается в таких ситуациях очень размытой.

Пока полк находился в обороне, Иван Терских в свободное время учил Володю многим премудростям разведчика: обращаться со стереотрубой, бросать противотанковые гранаты, на глаз определить расстояние до какого-нибудь объекта. Многое Владимиру Вохмянину потом пригодилось, когда служил в танковых частях.

...Однажды Иван с Володей, возвращаясь с задания, срезали дорогу через старый НП. Это был тот самый наблюдательный пункт, который несколькими днями раньше Володя так по-мальчишески раскрыл противнику. А место-то хорошее: сам НП проектировался на возвышенности - немцы были как на ладони; дежурившие ночью разведчики, оставив одного наблюдателя, спускались в балку и разводил костер, грелись, ужинали, потому что здесь их немцы не видели. После Володиного падения немцы стали периодически обстреливать НП, а однажды забросали балку "зажигалками".

- Слышь, Вовка, до темноты там пересидим…

Не дожидаясь ответа, Иван в три прыжка очутился в балке. Володя уже побежал - за ним...

- Не сметь! Лежать! - только и крикнул Иван. И подтверждая его слова, хлопнула очередь, разбрызгивая землю и мелкие камешки. Только очередь смолкла, Иван снова подал голос:

-Давай.

Только Володя плюхнулся рядом, как следом за ним грохнула пулеметная очередь, и снова по верху балки забулькали пули. Иван глянул на часы:

- Еще рано. Придется здесь переждать. Чтобы зря время не терять, покажу тебе, как надо блиндаж брать. Смотри и запоминай. Авось, в будущем пригодится. Чай не завтра война эта кончится. Смотри и запоминай. Дважды не исполняю.

Иван подполз к блиндажу. Бросил в щель гранату. Откатился. Залег. И когда вылетела дверь от взрыва, дав очередь из автомата, ворвался в блиндаж.

- У-ух! Понял!? Давай, теперь ты.

Володя тоже пополз к блиндажу. Бросил гранату левой рукой. Кубарем откатился. И когда прогремел взрыв, дал очередь.

- Ну, вот. Кое-что ты усвоил. Будем дальше готовить сопляка в солдаты. Но прежде разберем твои ошибки. Почему ты кидаешь левой? И вообще возишься, как дохлый таракан. Быстрее надо. Бац - и все. Немец тебя ждать не будет. Убьет, и моргнуть не успеешь. Это война, браток, если не ты, то тебя. Понял! Кстати, за это время, что ты там возился, тебя раза три уже убили бы.. Ладно, старик, не обижайся. У меня тоже не все получалось сразу. И еще автомат должен всегда смотреть в сторону противника. Усвоил? Ладно, пошли.

Они выбрались из балки.

- Сколько, вон до того куста?

- Ну, наверное, шагов пятьдесят.

- А вот теперь проверь.

Володя добросовестно отмерял шагами.

- Сколько?

- Двадцать.

- Так-то!

Глава шестая. Смерть стояла рядом

В августе сорок четвертого бои шли на окраине Кишинева.

Чтобы разведать обстановку для работы полка и взять языка, передовой отряд в составе которого шли комвзвода разведки Искандер Ибрагимов, связист Меркурьев, старший разведчик Иван Терских и Володя Вохмянин, направлялся к Кишиневу. Время от времени докладывали обстановку.

К вечеру они подошли к реке Бык, водной преграде на пути наших войск к Кишиневу. Город горел, и зарево уходило за горизонт. Немцы оказывали упорное сопротивление. В сумерках саперы навели переправу и передовые части, задача которых состояла в том, чтобы захватить и удержать плацдарм для наступления основных сил дивизии, начали форсирование реки. Группа Ибрагимова переправлялась вместе с ними.

А дальше все шло по плану командования: подошедшие подразделения немедля форсировали реку, используя все возможные подручные средства. К 23 часам 23 августа бои шли уже в центре Кишинева, и к утру город был взят.

К окраине Кишинева группа Ибрагимова подошла уже ночью. Выбрались из кукурузного поля на дорогу, огляделись. Было темно, и только вдалеке краснело зарево пожара. На обочине дороги валялся труп лошади, искореженный мотоцикл. Возле небольшой воронки нечто похожее на человека. По дороге тянулся теплый липкий трупный смрад. У Володи закружилась голова, все поплыло, как в тумане. Разведчики прошли вперед, и наткнулись на легковую машину. Возле нее лежал окровавленный человек.

- Смотри - мотоцикл, - сказал Иван Володе. - Вон там кто-то лежит. Надо проверить.

"Мертвый", подумал Володя. Но "мертвый" приподнялся и, услышав русскую речь, потянулся за автоматом. Дальше все произошло с быстротой выстрела.

- Володя! - крикнул Терских.

Володя обернулся и врезал большую очередь в черную массу.

Все стихло.

- Ишь паскуда. Мертвым прикинулся. Посвети, Иван, - попросил Ибрагимов.

- Эсэсовец. Крупный чин видать, - сказал подошедший ближе Меркурьев.

- Да, не из солдат. Туда тебе и дорога, - сказал Терских.

Разведчики проверили карманы убитого.

Тем временем Володя прислонился к машине. Еще несколько минут назад, когда он стрелял, в нем все перемешалось: злоба, страх, азарт. Сейчас потихоньку сердце сбавляло обороты. Отдышался.

"Он же был ранен!" - пронеслась мысль. Видимо Володя произнес ее вслух.

- Враг хорош только мертвый. Где-то я читал об этом, - сказал Иван Терских и добавил: - Не кусается.

- Откуда он? - спросил Меркурьев.

- Во! Фрау. Домик. Магдебург. Из Магдебурга, - Терских, рассматривавший документы, неплохо знал немецкий, сколько раз за языками ходил за линию фронта, хочешь-не-хочешь выучишь.

- Во, еще с киндерами, - взял фотографии Меркурьев.

А Володя смотрел на эсэсовца, смотрел в его бесцветные, застывшие глаза.

- Вот тебе и высшая раса, - засмеялся Меркурьев, глядя на убитого немца. - И воняет, как все мертвяки.

- Это не справедливо. Я убил раненого, - словно заколдованный повторял Володя.

Несколько ночей подряд этот фриц поднимал на Володю автомат. И несколько дней падал, сраженный. И раскрытые бесцветные глаза смотрели в черно-красное небо. Володя вскакивал. Лицо его было бледным. Губы твердили одно: "Это несправедливо. Я убил раненого". Бессонные бдения его заметил Ибрагимов.

- Нy, что с тобой, сынок? - опросил он. - Все немец покоя не дает?

Володя рассказал про сон, про раненого эсесовца.

- Эх, если бы не ты, он убил бы тебя. Ты не мучайся понапрасну. Ты поступил правильно. На тебя уже наградной лист послали в штаб дивизии, командир полка лично его подписал. Я сам видел. Так что ты у нас герой. А про немца не думай. На вот лучше спиртику выпей - легче будет. - и он налил парню спирту в кружку. - Давай, как лекарство. Вот молодец. Водичкой запей. Это, брат, война проклятая. А ты, небось, думал, что тут в игрушки играют. Ан, нет...

…Это был первый и единственный фриц, которого Володя убил. Больше ему никогда не пришлось близко сталкиваться лицом к лицу с настоящим врагом, хотя вся его дальнейшая жизнь была связана с армией.

После взятия Кишинева части дивизии отошли в тыл за пополнением, а ноябре 1944 года переброшены к Висле. Тогда же Володю отправили в Саратов, в танковое училище. Сначала офицеров готовили по ускоренному курсу, но потом перешли к полному – война закончилась. В училище Володя еще “переписывался” с фронтовыми товарища, получал письма от Терских, Андрианова и других, но со временем перестал, видимо, все-таки сказалась разница в возрасте…

В 1947 году лейтенант Вохмянин поехал служить в Забайкалье. Потом был Дальний Восток, группа Советских войск в Германии… Не один военный город сменил. Дослужился до подполковника. Выйдя в отставку вернулся на Урал. Поселился в Каменске-Уральским. Стал председателем комитета ДОСААФ Синарского трубного завода.

С годами смелость перестала быть безрассудной, но, несмотря на возраст, во внешнем виде Владимира Васильевича осталось много мальчишеского, от того шестнадцатилетнего Володи, жившего на грани жизни и смерти, дела и игры: и в лихом поседевшем чубе, и в быстрых движениях (несмотря на свои шестьдесят он бегает без одышки вверх-вниз по лестнице), и в разговоре. Жизнь, конечно, внесла свои коррективы, оставила зарубки и отметины, и, главное, многому научила. Куда только не забрасывала его судьба за эти, скольких людей не перевидал, но самыми близкими и дорогими, как потом выяснилась, остались фронтовые однополчане. И когда с сыном были трудности, Владимир Васильевич вспоминал Логинова, вспоминал, как Александр Георгиевич возился с ним, и многое брал из его педагогического опыта...

1984-2000 гг.

 

Вверх

Copyright © 2000 Ural Galaxy