Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Имитация


криминальный роман

Владимир Турунтаев

.

Пролог

 

Издавна принято считать понедельник тяжелым днем. Однако для старшего оперуполномоченного уголовного розыска, капитана милиции Филиппа Лазутина пятница 22 октября оказалась несравнимо тяжелее предшествовавшего ей понедельника.

В то утро начались его дежурные сутки. Начались они относительно спокойно. Часов в девять поступила жалоба на дебоширов, которые всю ночь не давали спать жильцам одного из домов по улице Василия Грозина. Филипп сходил, разобрался. Дебоширы оказались людьми интеллигентными: он юрист, она — педагог. Случилась обычная семейная ссора, к приходу оперуполномоченного супруги успели поладить и мирно почивали на общем ложе, среди раскиданных шмоток, каких-то бумаг и битой посуды. Дело ограничилось составлением протокола и строгим предупреждением.

Затем кондуктор трамвая принесла заявление об утере печати. И уже перед самым обедом позвонила мамаша парня, который накануне попался на краже куртки из школьной раздевалки, и очень удивилась, узнав от опера, что ее сынок еще с весны крепко сидит на игле.

А после обеда пошло по нарастающей.

Сперва поступил сигнал о квартирной краже на Посадской, 32. Осмотрев наметанным глазом целехонькие дверные замки, Филипп решил, что тут не обошлось без Шила, шестнадцатилетнего хозяйского сынка. Он, естественно, напрочь отрицал свою причастность к краже, однако Филипп препроводил его к специалистам в группу по раскрытию квартирных краж, и там Шило уже через пару часов раскололся и выдал сообщников.

В половине пятого просигналили жильцы с улицы Аятской, 17: в их подъезде кто-то открыл стрельбу. Дежурная машина оказалась на ходу, и Филипп сразу выехал по указанному адресу. Когда он поднимался по лестнице, из квартиры на третьем этаже выскочил краснолицый зареванный мужик с пистолетом в руке и кинулся навстречу: “Уд-ди, убью!”. Филипп выхватил из подмышечной кобуры свой ПМ и бабахнул вверх. Мужик остановился, выпучил глаза: “Т-ты чего?”. Филипп заорал: “Бросай пушку, руки на стену!” Мужик безропотно подчинился. Его. пистолет оказался газовым. Выпили с приятелем, чего-то не поделили, ну этот и схватился за свой пугач, пару раз пальнул приятелю в чушку, тот грохнулся на пол, стукнувшись затылком об угол тумбочки, и отключился. “Стрелец” тоже за компанию хватанул дозу, на какое-то время ослеп, а когда протер глаза, просморкался и увидел бездыханное тело приятеля, со страху бросился наутек, зачем-то прихватив с собой пистолет. Когда Филипп поднялся в квартиру, приятель “стрельца” уже промаргивался, потирая на затылке шишку.

Потом часов до десяти вечера опять было относительно тихо, и вдруг — ЧП особой категории: разбойное нападение на улице Белореченской, 15, корпус 6. Потерпевший, главный технолог завода “Орион” Ионин, находился в крайне тяжелом состоянии.

Когда дежурная бригада прибыла на место происшествия, там уже стояла “неотложка”. Врач констатировал черепно-мозговую травму в затылочной области с полной потерей сознания и двигательных функций.

Нападение было совершено во дворе дома, в котором проживал Ионин, в тот момент, когда он, поставив в гараж свой “жигуль”, запирал воротца. В момент нападения возле гаражей было темно, поэтому свидетели, мужчина и девочка-подросток, выгуливавшие во дворе собак, не могли назвать даже число нападавших — то ли их было двое, то ли трое, а чтобы получить описание их внешности, и думать было нечего.

Между гаражом Ионина и соседним был полуметровый проход, через который преступники и подобрались к своей жертве. Судя по оставленным позади гаражей следам, их было двое. Ионина стукнули по затылку четырехгранной железякой, которую, убегая, преступники зашвырнули на территорию соседнего детского комбината. Из кармана исчез бумажник с получкой и документами.

Потерпевшему было тридцать восемь лет. Жена, двое детей-школьников. Обстановка в квартире не отличалась роскошью, но мебель была подобрана со вкусом. Из разговора с женой, завучем средней школы, Филипп заключил, что она мало интересовалась служебными делами мужа. Его поздние возвращения с работы домой вошли в систему, и ей это очень не нравилось (“Дождешься, когда-нибудь трахнут по башке!..”).

— Вот и дождался...

Из квартиры Иониных Филипп позвонил домой директору АО “Орион” Андрею Никитичу Орлинкову, чтобы договориться о встрече на следующий день. Тот был нездоров, температурил, однако предложил встретиться немедленно.

— Если не боитесь подцепить заразу, — оговорился он.

— У меня профессиональный иммунитет, — ответил Филипп.

Бездетная чета Орлинковых проживала в том же необъятном новостроечном квартале, где нумерация домов — в основном, грязно-серых штампованных пятиэтажек, дополнена нумерацией корпусов. Эти многокорпусные, похожие на гармошки дома-монстры вставлены-вдвинуты с улиц во внутрь квартала. И хотя обрамляющие квартал улицы — Белореченская, Посадская, Шаумяна и Ясная — на всей протяженности, в три с лишним километра по периметру, подчас с недопустимой плотностью утыканы домами, проектировщики при всем желании не смогли заполнить корпусами-гармошками все внутреннее пространство квартала. Эта срединная часть много лет оставалась бесхозной, полусвалкой-полупустырем. Но вот наступили новые времена, откуда ни возьмись появились деньги на строительство добротных кирпичных домов с удобной планировкой квартир и даже “евродомов” — не только для власть имущих, но буквально для всех, желающих в таком доме... купить квартирешку. На пустыре стали возводиться один за другим, один другого краше нестандартные дома, с нестандартным, даже можно сказать хаотичным, но между тем весьма живописным расположением в пространстве. Этим домам-красавцам, по мере их готовности к приему жильцов, присваивались номера ближайших хрущевских “гармошек”, с добавлением, через черточку, номера корпуса. Но почему-то дом, в который года два назад вселились Орлинковы, по своему расположению тяготевший скорее к улице Ясной, приписали к Посадской, присвоив ему 28-й номер (корпус 7), хотя на лицевой стороне улицы Посадской такого номера вообще нет, а торчит “головной” дом с таким номером (Посадская, 28, корпус 1) как бельмо в глазу на улице Белореченской, на нечетной ее стороне, между седьмым и девятым собственно “белореченскими” номерами, в полукилометре от Посадской и чуть ли не в полутора километрах от своего седьмого корпуса, то есть от дома Орлинковых.

* * *

Хозяин приложил палец к губам и простуженно просипел, что супруга уже спит. Он был в замшевой домашней курточке песочного цвета, светло-серых узких брюках со штрипками и тапочках. Выше среднего роста, кучерявый, с небольшой породистой бородкой.. Для директора завода совсем еще молодой.

Кабинет у Орлинкова был просторный, на два широких окна. По правую руку, ближе к задней стене и торцом к окну, стоял письменный стол с удобным вращающимся креслом. На столе — компьютер, на тумбочке — два телефонных аппарата. Широкие, пухлые, словно надутые воздухом кресла и низкий столик между ними были приставлены к письменному столу спереди. У стены слева стоял такой же пухлый как и кресла диван, и рядом с ним книжный шкаф до потолка. На свободном пространстве стен были развешены деревянные доски с художественной резьбой — пейзажами, портретами, жанровыми сценками.

Орлинков радушным жестом указал Филиппу на одно из гостевых кресел. Филиппу сперва показалось, что он погрузился в пуховую перину, а немного погодя возникла иллюзия полной невесомости. Между тем хозяин прошел к книжному шкафу и извлек из находящегося в нем бара неполную бутылку коньяка и два стопарика.

— Вместо валерьянки, — оговорился он, поставив бутылку и стопарики на столик, и уселся напротив Филиппа. — Слушаю вас внимательно.

Опер высказал свои соображения относительно характера и перспектив раскрытия преступления, Орлинков наполнил стопарики и предложил выпить за благополучное выздоровление Ионина.

— У Миши тесть нейрохирург, он уже подключился. Будем надеяться, сделают все возможное. Ну, дай Бог, чтоб обошлось!— Орлинков сокрушенно помотал головой. — Время сейчас горячее, готовимся к пуску нового цеха, устанавливаем сложнейшее оборудование, внедряем современные технологии. Миша влез в это дело по самую макушку, дневал и ночевал на заводе... Не знаю, как теперь будем без него, мы ведь с ним... Словно кто-то специально караулил момент. Но вы говорите, что это обычный уличный грабеж?

— Пока трудно что-то утверждать наверняка, — сказал Филипп. —. Еще не все жильцы дома опрошены, завтра продолжим эту работу. Возможно, при свете дня найдем еще какие-то улики. Потерпевший придет в сознание — с ним поработаем. Нападавшие знали про получку — не исключено, что кто-то из них работает на вашем заводе.

— Почему-то выбрали именно Ионина, — сказал Орлинков. — И момент подгадали, как раз перед пуском цеха, ни раньше, ни позже.

— У него на заводе есть недоброжелатели?

Орлинков усмехнулся.

— Как без них? Но поди их распознай, они же не вешают на грудь таблички со словами: “Ионин и Орлинков — мои заклятые враги”. Разумеется, есть люди, которым не нравится то, что происходит на заводе, и они этого не скрывают.

— А что происходит? — спросил Филипп.

— Завод имеет хоть небольшую, но прибыль, а рабочие аккуратно, без задержек, получают зарплату, причем по нашим временам весьма приличную.

— Это известно, — сказал Филипп. — И кому же такое не по душе?

— Указывать на конкретных лиц — значит, их обвинять. Но у меня нет доказательств. Только предположения.

— От этих людей исходит опасность? Вы ее чувствуете?

— Да.

— Опасность для вас лично?

— Что значит, для меня лично? Или лично для Ионина. Пострадал Ионин — пострадает и производство. У нас с Иониным много единомышленников, но есть и теневая оппозиция, которая вынашивает свои планы. Не так давно узнаю, что кто-то исподтишка начал скупать акции “Ориона”. Причем, в неограниченных количествах и по хорошей цене. Вы представляете, чем это может грозить? Скупают у наших же работников. Ведь при акционировании каждый, включая пенсионеров, получил по десять акций.. Дивиденды не выплачивались, не было у нас таких возможностей, да люди особо не обижались, довольны были и тем, что хоть зарплату вовремя получали. Но представьте себя на месте владельца не приносящих вам ни копейки акций. Вы на меня, директора, не обижаетесь — напротив, искренне считаете меня хорошим директором. Но вот некто вам предложил за ваши бесполезные бумажки по двадцать пять долларов — вы что, не продадите? Десять акций — это двести пятьдесят долларов! Для пенсионера это сколько же месячных пенсий? Нет, я не в обиде на тех, кто решил продать акции, это их право. Однако нам пришлось принимать авральное решение... Вам не нравится коньяк?

Филипп виновато улыбнулся:

— Я на работе. Не обращайте внимания.

— Ну хорошо, а мне не помешает полечиться,— и Орлинков наполнил свой опустевший стопарик.

— Вам удалось выйти из положения? — спросил Филипп.

— Пришлось принимать авральное решение, — повторил Орлинков, держа в руке полный стопарик. — Мы объявили о том, что начиная с этого года по акциям будут выплачиваться дивиденды. Ну, разумеется, не по двадцать пять долларов, а лишь по десять, но люди-то в большинстве своем сообразили, что теперь им нет никакого расчета продавать акции. В итоге у скупщиков возникли проблемы.

— Где ж вы деньги взяли?

— Попросили у банка. Думаю, нынче уже вернем. А как пустим новый цех — тогда и без кредитов сможем обходиться.

— Полагаете, скупщики откажутся от своих планов?

— Поживем — увидим, — сказал Орлинков. — Будем держать ухо востро. Сейчас у меня голова болит за кадры. Много на заводе специалистов, которые по старой привычке лишь отсиживают на работе свое время, хотя талантов вокруг — пруд пруди. Тоже где-то отсиживают свои часы, а могли бы горы сворачивать, если создать им условия. Будем таких приглашать. Будем создавать условия. Зарплата — соответственно способностям и практической отдаче.

— Это ваши работы? — Филипп прошелся взглядом по доскам с резьбой, висевшим на стенах.

— Нет, куплены. Вот этот портрет приобрел на выставке, — Орлинков развернулся в кресле и указал пальцем на Паганини, игравшего на скрипке, — Потом познакомился с художником и стал выбирать, что нравилось, прямо у него дома... Хороший коньяк, вы напрасно.

Филипп сделал глоток.

— И правда.

Орлинков посмотрел ему в глаза:

— Вы сможете хотя бы приблизительно выяснить, что это было — уличный грабеж или целенаправленное покушение? — и тут же оговорился: — Я понимаю, чтобы преступников арестовать и привлечь к суду, потребуются улики, весомые доказательства, которых может не оказаться в нужном объеме, но ведь какая-то оперативная информация так или иначе попадет вам в руки...

— Будем надеяться, — сказал Филипп, прилагая усилие, чтобы выбраться из кресла, ему это удалось только со второй попытки.. — Может, уже завтра что-то прояснится. Но до завтра дожить надо.

Однако ни дополнительный осмотр места происшествия, ни дополнительные опросы жильцов, ни подключение к делу тайных осведомителей ситуацию не прояснили. Ни завтра, ни через неделю, ни через месяц. На четырехгранном металлическом стержне, которым ударили Ионина, отпечатков пальцев не оказалось. По найденным окуркам установить в миллионном городе личности грабителей также было делом совершенно безнадежным.

После разговора с Орлинковым Филипп готов был допустить и такую версию: нападение на Ионина было заказным, лишь имитированным под уличный грабеж. Возможно, кому-то на “Орионе” главный технолог и впрямь сильно мешал. Если так, то заказчики скорее всего работают на “Орионе”, а исполнители... Исполнители могут находиться где угодно. Возможно, что их уже и в городе нет.

Время шло, а по делу Ионина не удавалось выявить даже подозреваемых. Такие дела нередко попадают в разряд нераскрытых. И не обязательно потому, что их в принципе невозможно раскрыть. Многое упирается в опыт оперативника и время, которое он в состоянии посвятить этому делу. Опыта Филиппу не занимать, а вот что касается времени... Ведь помимо дела Ионина, у него в работе немало еще и других дел, одни удачно раскрываются, другие повисают на шее тяжелым грузом, но и те, и другие требуют времени, времени, времени. А сколько писанины — нужной и ненужной, но всегда одинаково обязательной! По мере того как дело Ионина “остывало”, времени для него оставалось все меньше.

Однако Филипп продолжал собирать крохи информации, имеющей к этому делу хоть какое-то отношение и терпеливо ждал, когда появится возможность поговорить с потерпевшим, который, не исключено, видел лица напавших на него преступников.

Между тем состояние Ионина оставалось стабильно тяжелым, в сознание он так и не приходил.

 

1. Дурное предчувствие

В последнюю ночь поезд, следовавший до сих пор точно по расписанию, неожиданно и по непонятным причинам выбился из графика. Прибыл он в Екатеринбург почти с трехчасовым опозданием — не в пять девятнадцать, а в восемь ноль семь вечера по местному времени. И хотя Валентин успевал по своим делам, все же сказалось нервное напряжение, которое не отпускало его в последние дни ни на минуту. Почему-то увиделся в этом опоздании недобрый знак, и до конца пути Валентин не мог отделаться от смутного предчувствия какой-то неотвратимой и непоправимой беды.

А на сердце и без того кошки скребли, уж слишком крутой вираж намечался в его судьбе. Нежданно-негаданно позвонил ему в сибирское захолустье из Екатеринбурга однокурсник Андрей Орлинков, теперь уже генеральный директор завода с красивым названием “Орион”. Позвонил, чтобы предложить хорошую работу. Так и сказал: “хорошую”, а на вопрос Валентина: “Что за работа — конкретно?” — ответил: “С вокзала заваливай прямо ко мне домой — там и потолкуем”, — и велел записать адрес. “А как насчет жилья?” — осторожно поинтересовался Валентин. “Ключи от твоей квартиры у меня в кармане, — ответил Андрей, — Так что скорее выписывайся из общаги и садись на поезд”.

Валентин обещал подумать. Они не были друзьями, хотя в студенческие годы прожили около двух лет в одной комнате — у каждого была своя компания. После института оба получили назначение в небольшой сибирский город Торск, на инструментальный завод, но там их дорожки и вовсе разбежались: Андрей, сделав блестящую карьеру в отделе главного технолога, года через три сменил отошедшего в мир иной шефа, а еще через пару лет приказом по министерству его перевели в Екатеринбург, главным инженером “почтового ящика”, после чего Валентин потерял его из виду.

Лишь однажды — еще в студенческие годы — их с Андреем пути пересеклись, да так, что вся жизнь Валентина после этого пошла наперекосяк. Был он тогда влюблен в красивую зеленоглазую бестию, студентку института народного хозяйства Иду Зараменскую, и уже собирался признаться ей в своих чувствах, да, видно, не судьба: Андрей увел девчонку у него из-под самого носа.

... Через пару недель после телефонного разговора с Андреем (были еще звонки, но переговоры вела уже, по поручению шефа, его секретарша Лина) Валентин подал на увольнение и купил билет на поезд.

Вплоть до самого отъезда он старался не думать о предстоящей встрече со своей первой (и увы, кажется, последней) любовью, а если и думал, то как-то отстраненно, скользом, нехотя — все, что было, давным-давно уплыло, перегорело, рассеялось как дым. И лишь когда поезд тронулся, когда монотонно запостукивали на стыках рельсов колеса, когда нежданная встреча стала приближаться стремительно и неотвратимо, вот тут она и явилась — запоздалая мысль о том, что вся эта история с вызовом крайне унизительна для него.

С горечью подумалось: а может, Ида и в самом деле тогда по-своему, по-бабьи, мудро поступила, ведь с Валентином не жить бы ей в большом городе, не зваться бы директорской женой.

Хотя неизвестно, как повернулась бы его жизнь и как сложилась бы у него карьера, стань Ида его женой. Но она выбрала Андрея. На здоровье! Но лучше бы им никогда больше не встречаться.

Неясное предчувствие беды и осознание того, что он совершил непростительную ошибку, приняв предложение Андрея, становились все более навязчивыми и мучительными по мере приближения к Екатеринбургу. Может, надо было сойти на ближайшей станции и вернуться в свой заштатный городишко. На свой дышащий на ладан заводик. В свою общагу, где провел без малого девять лет без всяких надежд когда-нибудь получить отдельную квартиру.

Однако с поезда он не сошел. Мосты были сожжены. В конце концов, терять ему теперь нечего, и если уж представилась возможность сыграть ва-банк с самою судьбой — грешно упускать такой случай.

А что касается предчувствий, так это нервы. Это пройдет. Все будет хорошо. Дышим спокойно и ровно. Дышим медленно и глубоко. Сердце бьется ритмично. Оно бьется совсем спокойно. Все тело расслаблено. Полный покой. Все будет хорошо. Полный покой...

Однако предчувствие не обмануло его.

 

2. Встреча

На привокзальной площади, возле ограждения в виде тяжелых чугунных цепей, в ожидании пассажиров стояли разномастные легковые машины. Валентин придержал шаг возле вишневой иномарки. Скучавший в ней брыластый боровичок с готовностью приоткрыл переднюю дверцу.

Валентин погрузился в уютное нутро иномарки и почувствовал себя как бы в невесомости на мягком, почти неощутимом сиденье.

— Оно что, пухом набито? — спросил у боровичка.

Тот усмехнулся:

— Не вспарывал, не знаю.

Сошло бы и троллейбусом, багажа-то всего один небольшой чемодан, вмещавший все движимое имущество тридцатидвухлетнего холостяка. Однако в целях самоутверждения решил, что непременно следует подкатить к дому Андрея самым достойным образом.

Увы, дома Андрея, то есть дома № 28, корпус 7 на улице Посадской не оказалось. Не то что именно седьмого корпуса, а вообще этого номера даже духу не было.

— Может, где-нибудь во дворе? — предположил водитель иномарки.

Однако елозить по темным дворам на своей машине он отказался, и Валентин, прихватив чемоданчик, отправился на поиски пропавшего дома пешком. Порядком поплутав среди сонмищ уныло-серых близнецов-пятиэтажек, он, наконец, увидел, далеко в стороне от улицы Посадской, воткнувшийся белыми башенками в чернильно-черное небо двенадцатиэтажный красавец-дом под номером 28, корпус 7, улица Посадская.

* * *

... Сердце будто сорвалось с цепи, когда за бронированной дверью квартиры послышались торопливые шаги. Вот дверь тяжело отворилась, и Валентин удивленно замер, увидев перед собою полноватую высокую женщину в длинном темно-зеленом, с золотой искрой, платье и уложенными в модную прическу блестящими каштановыми волосами. Напряженно улыбаясь, скрестив на груди руки, женщина отступила вглубь просторной прихожей.

Валентин с трудом узнавал свою первую любовь. Неужели это она, Ида Зараменская, когда-то, не так уж давно, тоненькая, стройная, светловолосая?

— Здравствуй, Ида... – выдавил он, наконец, и перешагнул через порог.

Она порывисто шагнула навстречу и, обхватив надушенными ладонями его голову, поцеловала в щеку.

— Здравствуй, здравствуй! А ты чего такой замороженный? Я что, сильно изменилась? — и, тяжело вздохнув, смущенно, со смешком призналась: — Жрать стала много последнее время.

— Андрей дома? — спросил Валентин и, повесив пальто в шкаф, на позолоченный рожок, деловито поглядел на часы. Было без двадцати пяти девять

— А со мной тебе совсем уж неинтересно пообщаться? — Ида игриво взглянула ему в глаза.

— Нет, почему? — улыбнулся Валентин, с усилием преодолевая неловкость. — Просто...

— Я сама только вошла в дверь. Готовимся к юбилею: нашей фирме через неделю стукнет три года...

— Солидный возраст.

— А что ты думаешь, в наше время год идет за три, как на войне, — и показала кивком на одну из выходивших в прихожую дверей: — Проходи вон туда, в гостиную, а я сейчас...

Но не успел он сделать и двух шагов в указанном направлении, как Ида окликнула его из дверей кухни:

— Валь, ну-ка погляди на меня!

Он обернулся.

Долгий оценивающий взгляд. Дрожащая улыбка.

— Неплохо смотришься! Я тебя как-нибудь потом сама подстригу — все бабешки выпадут в осадок!

Четверть часа спустя они сидели в гостиной за столиком из темного дымчатого стекла, пили из маленьких рюмок коньяк и закусывали копченой рыбкой.

— Как тебе показался Екатеринбург? — спросила Ида. — Ты его, наверное, не узнал?

— Еще не успел как следует разглядеть, — честно признался Валентин. — Только вот улица ваша Посадская... Не знаешь, как фамилия у архитектора, который планировал ее застройку?

Ида понимающе улыбнулась:

— Заезжать надо было со стороны улицы Ясной.

— Я так и подумал, когда вас нашел, — улыбнулся в ответ Валентин.

Слегка разомлев после второй рюмки, Ида закурила и пустилась в воспоминания:

— Валька, какой ты был робкий! А я все ждала, когда ты меня поцелуешь. В конце концов, набрался храбрости. Господи, какой это был невинный поцелуй! Никто меня больше так не целовал...

Она не ответила на тот его невинный поцелуй. Вернее, ответила убийственными словами: “Пожалуйста, больше не надо!..” Затем состоялось запоздалое, никому не нужное объяснение. Она сказала, что не верит в его чувства да и в собственных еще не разобралась. “Может, нам лучше пока не встречаться? Если сможем обойтись друг без друга — значит, нет никакой любви”.

— И ты даже не попытался переубедить меня, — попеняла ему сейчас Ида. — Легко отказался от меня. Значит, я не так уж была дорога тебе...

Хоть бы теперь-то не лукавила. Отказаться можно от того, что тебе принадлежит: уже вскоре он случайно увидел, как Ида и Андрей выходили из кинотеатра, держась за руки и весело переговариваясь.

— Не будем искать виноватого, -- сказал он.

— Да, пожалуй, не стоит,— задумчиво покивала Ида. – Лучше расскажи, как ты жил эти годы, чем занимался, почему не сделал карьеры, и почему один. Или у тебя где-то есть семья?

Валентин с приклеенной улыбкой медленно повел головой из стороны в сторону и промолчал.

— Неужели не встретил ни одной приличной женщины? Никогда не поверю!

— Ты не в курсе, зачем я Андрею вдруг понадобился? — спросил Валентин, проигнорировав ее вопросы.

— Об этом ты у него самого поинтересуйся, — сказала Ида. — Впрочем, могу сказать, что он о тебе хорошего мнения как о специалисте.

Валентин недоверчиво усмехнулся.

— Мы не общались по работе. Один раз, правда, я показал ему кой-какие свои почеркушки.

— Не нашли общего языка?

— По-моему, он и не искал. Не знаю, с чего ему вздумалось приглашать меня на свой завод. Учитывая привходящие обстоятельства...

Ида ожгла его взглядом:

— Ты имеешь ввиду... меня? Столько лет прошло.

— Такое не забывается, — сказал Валентин

— Приятно слышать. Но это наше с тобой, а что касается Андрюши, то он и думать забыл о том, что ты... Что ты когда-то за мной ухаживал. Теперь он весь в делах.. Но ты не ответил...

— Это долгий разговор, — сказал Валентин. — Собственно, я не думал о карьере, просто работал.

— И, кажется, поначалу у тебя что-то было вот тут, — Ида дотянулась рукой до его спины. — Крылышки были. Судя по тому, что говорил о тебе Андрюша.

— Мне тоже так казалось А, что теперь!... —махнув рукой, Валентин опрокинув рюмку, в которой оставалось немного коньяка. — Извини...

Ида снова наполнила рюмки.

— Между прочим, Андрей обещал мне квартиру. Как думаешь, это реально в обозримом будущем? Откровенно сказать, мне уже вот так обрыдло общежитие, — он чиркнул пальцем по горлу .

— Квартиру Андрей тебе устроит, — заверила его Ида. — Если обещал, то обязательно сделает.

— Он сказал по телефону, что ключ от моей квартиры у него в кармане.

— Тем более.

— Завод большой?

— Как сказать... Не “Уралмаш”. Четыре цеха размещаются в одном здании. Один цех выпускает утюги, которые нисколько не хуже “тефалевских”, а стоят раза в два дешевле, другой — вот такие штучки... — она встала, выдвинула из секции в “стенке” ящичек, что-то извлекла из него.

Валентин увидел на ее раскрытой ладони миниатюрный, не больше спичечного коробка, со вкусом оформленный радиоприемник. Ида включила его, полилась дивная музыка. Звук был негромкий, но очень чистый и сочный.

— Двенадцать диапазонов, — сказала Ида..— Одной батарейки хватает на три месяца непрерывной работы, — она победно улыбнулась. — Пока идут на экспорт. В ближнее зарубежье.. И утюги тоже.

— Поди и зарплата выплачивается? — спросил Валентин.

— С этого года вошли в график.

— Больно уж все хорошо!

— Если бы, — с неожиданной грустинкой в голосе проговорила Ида. — Слишком хорошо никогда не бывает. Месяц назад какие-то подонки покалечили главного технолога Мишу Ионина. До сих пор не приходит в сознание. Андрюша ужасно переживает, они ведь понимали друг друга с полуслова и вообще... Даже название завода составили из своих фамилий: Ор-Ион... Ор-линков, Ион-ин...

— А подонков, конечно, не нашли?

— Конечно, нет. Милиция вроде как продолжает искать, но, похоже, только для виду. — Ида беспомощно развела руками и круто переменила тему: — А все-таки почему ты не женишься? Не хмурься, мне кажется, я имею право это знать.

Валентин вымученно улыбнулся, чувствуя, как в груди растет глухое раздражение.

— Интересно, на чем основано это право?

— На моем искреннем желании предложить тебе свою дружбу, — Ида взяла сигарету.

Валентин подумал, что, наверное, и в самом деле она теперь самый близкий для него человек. Не считая родителей, которые живут с семьей его старшего брата за тысячи километров отсюда, в стране под названием Беларусь.

— Ты ведь не станешь отвергать мою дружбу? — Ида заглянула ему в глаза.

— Не стану, — однако не удержался и поддел ее: — Только ведь друзья не подступают с ножом к горлу.

— Ну, извини! — обиженно проговорила Ида. — Если для тебя это больной вопрос...

Валентин с интересом разглядывал приемничек.

Стоявшие в углу старинные часы начали бить.

— Уже одиннадцать, — заметил Валентин.

— Да, пора бы ему быть дома, — согласилась Ида. — Как-то даже невежливо с его стороны.

— Он ничего тебе не говорил — когда собирался придти домой?

— Как не говорил! Обещал подойти в половине шестого. Утром он еще не знал, что поезд опаздывает, а днем Лина наверняка позвонила на вокзал... Ну-ка, попытаемся установить его местонахождение, — в руке у Иды откуда ни возьмись появилась телефонная трубка с коротким штырем-антенной.

— Сотовый? — спросил Валентин.

Набирая номер, Ида помотала головой.

— Сотовый только у Андрюши. Но почему-то он молчит, и это совсем уже странно. Позвоню-ка Лине — может, мадмуазель секретарша прояснит ситуацию. Если только Андрюша случайно не заблудился и не проводит оперативку в чьей-нибудь постели.

— Да ну? — не поверил Валентин.

— Ладно, замнем, — сказала Ида.

Она долго, терпеливо вслушивалась в длинные гудки. Наконец, на том конце провода сняли трубку.

— Линусик? Я разбудила тебя? Извини, ради Бога!.. Где-то мой запропал, уж не знаю, что и думать... Да?.. Да?.. .Странно... Просто не знаю, что и думать... Ну, еще раз прости, моя хорошая!.. – Закончив разговор, сообщила Валентину: — Часов в пять уехал с завода, а куда – не сказал. Вот так и живем... Вообще-то я, кажется... — она замялась. Чтобы скрыть волнение, достала из лежавшей на столике коробочки сигарету и стала закуривать. Но тут же бросила сигарету в пепельницу и разлила по рюмочкам коньяк. В бутылке оставалась еще добрая треть.

 

3. Беда

Обмениваясь малозначащими репликами, к полуночи прикончили коньяк.

— Сейчас что-нибудь найдем, — Ида попыталась подняться, однако Валентин удержал ее за руку:

— Может, хватит?

— Вы подумайте, какие мы положительные! Ну, не хочешь, можешь не пить.

— Вообще-то я спать хочу.

— Давай по последней да пойду постелю тебе в Андрюшкином кабинете, — отступилась Ида. — Ничего не имеешь против дивана?

— Уж как-нибудь.

— Он вообще-то удобный... . Но Андрюшка-то где? Такого еще не бывало, чтоб не позвонил... Неужели — баба? Ну, я ему тогда кое-что оторву... Ладно, наедине с ним разберемся! — осушив свою рюмку, она поднялась и, намурлыкивая про хризантемы, которые уж давно отцвели, нетвердой походкой вышла из комнаты.

А немного погодя из глубины квартиры донесся звук падения чего-то тяжелого. Валентин выбрался из кресла, пошел посмотреть, что упало, и в прихожей остановился, соображая, за какой из дверей может быть Ида. Потянул за ручку ближайшую. За нею оказался небольшой тамбурок и еще одна дверь.

Переступив через порог, Валентин увидел в полосе лунного света кособоко сидящего за письменным столом человека. Голова его была откинута. Похоже, человек спал. Какое-то время Валентин обалдело взирал на него, пытаясь привести мысли в порядок. В конце концов решил, что это может быть. только Андрей. Пьяный, что ли?... А Ида тоже хороша: “Линусик, я просто не знаю, что и думать!..”

Видать, та еще семейка: Ида хлещет коньяк как воду, а этот нарезался, не дожидаясь гостя. “Да ну вас к Богу, и дернуло ж меня связаться с вами!.. ”

В бешенстве Валентин выскочил обратно в прихожую, и в этот момент из какой-то другой двери вышла Ида. Припадая на одну ногу, не то плача, не то смеясь, она на ходу растирала ладонью ягодицу.

— Синячище на заднице поди с кулак...

— Там кто? — с мрачным видом Валентин кивнул на дверь, из которой вышел.

— Это Андрюшин кабинет. Он что, изволил, наконец, осчастливить нас?..

— А ты будто не знала?

Ида была настроена решительно:

— Та-ак... Сейчас устрою ему допрос с пристрастием!.. — и, прихрамывая, устремилась в мужнину обитель.

Валентин остался в прихожей. Сунул в рот сигарету, но только поднес к ней пламя зажигалки, как по ушам ударил душераздирающий вопль. Стремглав вбежав в кабинет, он увидел обезумевшие глаза Иды.

— Нет! Нет! — пронзительно кричала она. — Не-ет!..

Кабинет был залит светом. В кресле за столом неподвижно сидел с окровавленной головой Андрей.

—Что такое? Надо врача? — Валентин тряс продолжавшую кричать Иду за плечи.

Внезапно притихнув, она спросила сиплым сорванным голосом:

— Зачем он?..

— Да что такое? — Валентин ничего не понимал.

— Он же мертвый! — пронзительно выкрикнула Ида — Мертвый, мертвый!

Валентин приблизился к столу. На полу возле кресла валялся небольшой черный пистолет.

Припав к плечу Валентина, Ида плакала навзрыд и все повторяла:

— Зачем он?.. Зачем?..

Валентин гладил ее по голове и говорил какие-то сумбурные слова, потому что надо было что-то говорить. Увидев на полу розовый дамский платочек, поднял его и протянул Иде. Она машинально взяла платок, поднесла к мокрому лицу и вдруг отшвырнула брезгливо.

— Это не мой!

— Тут валялся...

— Этого еще не хватало! — трагическим шепотом проговорила Ида.

— Позвони в милицию, — сказал Валентин.

Пока Ида говорила по телефону, он заметил на краю письменного стола небрежно разорванный почтовый конверт. Когда Ида закончила разговор с дежурным, Валентин указал ей глазами на этот конверт.

Торопливо развернув вложенный внутрь листок, она пробежала глазами по строчкам. Лицо ее окаменело. Выразив свое отношение к прочитанному крепкой непечатной фразой, протянула листок Валентину. Это было коротенькое письмецо:

“Андрюша, у меня нет выбора. Я в отчаянии и потому способна на все. Решай: или — или... Дина”.

— Ну зачем, зачем? — жалобно плача, проговорила Ида. : — Это я виновата ! Ох, дура я, дура! Надо было поговорить с ним, когда... — она ухватила Валентина за руку и потянула в гостиную. — Налей мне...

— Хватит! — Валентин убрал бутылку в бар и усадил ее в кресло. — Давай лучше покурим.

— Пошел ты..! — однако взяла предложенную сигарету. Сделав несколько затяжек, заговорила спокойно и трезво: — Позавчера позвонила какая-то. Сказала, что Андрей уже давно встречается с одной еврейкой. Дескать, у нее будет ребенок. Звонившая не назвалась, и я подумала, что это провокация.

— Раньше случалось такое? — спросил Валентин.

— Не знаю. Я была убеждена, что Андрюша не таскается по бабам. Во всяком случае, у меня не было поводов для подозрений....

— Ну, и ты, конечно...

— Нет, вот поверишь: ни словечка не сказала. Решила не расстраивать... О, Господи, надо было сказать! Если б даже это оказалось правдой, я бы никогда, никогда... Хотя не знаю.. Ох, как худо мне было после этого звонка. И сегодня, пока мы с тобой разговаривали, я все время думала об этом. Думала, что, может, все-таки... А он рядом был!.. — она смотрела невидящими мокрыми глазами мимо Валентина. — Андрюша, ну зачем ты так?.. Почему не поговорил со мной? Ведь я бы никогда, никогда... — и вдруг поднялась. Молитвенно вскинув руки, слегка пошатываясь, направилась из гостиной опять в кабинет. Валентин последовал за нею.

В кабинете она распласталась на полу и ползком приблизилась к письменному столу. Безутешно рыдая, снова и снова повторяла:

— Ну, зачем, Андрюша, ну зачем ты это сделал?..

Валентин опустился рядом на колени и молча гладил ее по голове.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

Вверх

Copyright © 2000 Ural Galaxy