Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Сказ


Про то, как уральски рабочи письмо в ХХI век писали

Вовша Хмелев

Нет, я так скажу: любопытство человеческо - оно до невиданных размеров простиратся. Ему все одно, чо под землей, чо в воде, чо в космосе - лишь бы поглубже было да позаковыристей. Опять же, если по сути вопроса глянуть, то иначе, нежели так - и любопытствовать неинтересно, потому как зерно правды об жизни, оно в етой самой глуби и сидит. Ей-Богу!

У нас на Верхне-Балдинском заводе решили по лету, когда вода особенно спала, плотину заводску отремонтировать. В нашем хозяйстве ето завсегда так - махом да ахом все робится. Стояла себе плотина ешшо с демидовских времен, держала воду, никакого ремонту не требовала. А тут вдруг начальство как всполошилось: чо, говорят, на дворе демократия - железо наше уральско никому на-хрен не нужно, заказов, стал-быть, нету, опять же, по той причине и народу платить нечем, а коли без зарплаты - хрена ль и на работу ходить?.. А тут ешшо садово-огородный сезон приспел - то один на окучку просится, то другой на прополку. Словом решило начальство: айдате все кто хочет в отпуск аж до листопада!.. А там авось и верховна власть одумается - чо-нинабудь сверху спустит, не даст с голоду помереть...

Ну, известно, на запах и цвет товаришшей нет. Кто с радостью ето дело воспринял - тяпку в руки и долой, а другой - у кого по ленности ли, по скудости ли дохода сада-огорода не оказалось - тот, значит, отпуск на свой лад проводит: с утра поране место у подъезда на лавочке занимат. Сидит и ждет, который из соседей с сумкой в магазин выйдет. И если уж вышел - всё: почитай домой без мужицкой радости не воротится. Вот тут и самое время "на хвост" ему сесть и не слезать, пока он с тобой своей мужицкой радостью не поделится... А радость, она у наших мужиков известна кака, у тех которы в столице, она небось така же будет - шары залить, а иначе и чо?

Так вот сели однажда наши "на хвост" одному, ну и, как положено, после магазина он не домой к жене, а с емями на Лысу горку, поближе к Богу отправился...

А место ето, оно и впрямь божественно како - с его вся Верхняя Балда, город-от, как на ладони. Кажду улочку видно, каждый подъезд, каждо окошко. Причем, чо хорошо - с горки-то все ето видать, а оттуда, из городу-ту -хрен чо видно, потому как солнце прямотко в глаза! Так чо ежели баба чья, к примеру мартен свой задуть вздумает, в котору сторону жар спускать, и не разглядит. Удобно, ей-Бо!.. Опять же, тут под горкой, и завод лежит, и плотина при ем, и пруд, конечно.

Ну, значит, сколько наших-то собралось? Один с литейного, один с кузнечного и двое с прокатного цеха. И сосед, который с сумкой - итого пятеро. Взобрались они на горку, присели на травку, скатерть-самобранку в виде газеты "Балдинская правда" расстелили... Хлеб руками разломили, кильку пряного посолу из мешочка на газетку так сыпанули, дело за малым: мужицку радость открыть, бутылку то есть. В аккурат у мужиков наших ни у кого ножа с собой не случилось... Тут кой-кто скажет: а зубы во рту на чо дадены? А я отвечу такому умнику: кому дадены, тот пусть и грызет емями чо хочет, а у наших мужиков балдинских на пятерых полтора зуба целехоньких - не больно-то пошикуешь! Ну, да не в том вопрос...

Тот который с литейного, говорит кузнецу "Ну-ко, сгоняй по молодости лет на бережок. Там-от в пруде воду спустили - вдруг каку-таку железяку сыщешь..."

Кузнец и побег... Вышел он на берег, видит - и впрямь вода метра на два вниз ушла, и на берегу - точно Мамай прошел: чего только не понавалено. То поднял, ето - все труха да тина, ни тебе гвоздика, ни крючка какого, ей-Бо. И вернуться не с чем.

А те, чо наверху остались, его подъелдыкивают и уже сердиться начинают - так им обрадоваться охота...

И ведь странность кака: вроде Урал - завались железом, а случилось пузырь открыть - будто ржа все поела. Хоть домой за инструментарием беги!.. Сбегать-то оно, конечно, можно, да вот дадут ли назад вернуться...

Плюнул наш кузнец, закатал штаны повыше и, как был, ступил в ету тину болотну и метра на три от берега отошел, руки в ее опустил и шарит-перебират... Тут его нежны кузнецки пальцы чо-то тако и нашшупали!

Вытянул. Смотрит: хреновина кака-то непонятна - труба, не труба. А из ее ешшо одна торчит - зелена, из меди, видать. А в той, медной, словно в матрешке, опять нова штуковина - не то серебряна, не то ешшо кака...

Кузнец-от в волнении аж чуть не обделался. Бегом наверх: "Мужики, - кричит. - Никак клад Демидовых нашел!"

Те, забыв про кильку, к нему: шутка ль, коли клад, на его столько радости-то етой мужицкой приобресть можно!..

Хвать они у кузнеца ету хреновинку - труба в трубе, а в ей ешшо труба - вестимо, чо-то не просто, а чо к чему - голова не подсказыват. И размером-то - с пим самокатный, не боле.

Литейщик говорит: "Никак, огнетушитель какой древний..."

Прокатчик потряс находку над ухом: "А чо в ем не булькат, коли он тушить должон?"

Литейщик: "Вытекло все. В воде ведь лежало..."

Второй прокатчик: "Дак шандарахнуть его тогда с горки обратно, и все дела. Эка невидаль..."

А кузнец-от, чо принес ето само, не уступят:

"Клад! Клад, я вам говорю - у меня предчуствие имеется. Курочить его надобно."

Прокатчик: "Курочить... А рванет?"

Тогда пятый мужик, ну тот, чья килька и газета "Б-ская правда" (он из них самый рассудительный оказался - у его жена в киоске "Союзпечать" сидела) взял в руки етот предмет, повертел..

Остальны тут же разбежались и кто где залегли...

Повертел он его, значит. Понюхал, к уху приложил и говорит: "Не-а, не рванет. Не снарядного роду-племени ета штука."

"Ну, тогда чо? Чо?" - обратно все подползли.

Мужик наш сел на травку, достал очки.

"А вдруг енело?" - который-то под руку ему вякат.

"Не похоже на энэло," - мужик-от.

"А нащет кладу как?" - кузнец-от.

"Кабы..." - отвечат грамотей и очки на нос водружат.

Остальны опять от него метров на ...сот на всякий случай потянулись.

И тут грамотей етот вдруг постучал по етой штуке пальцем, и на тебе - легонько так вытаскиват из железной трубки медну, а затем - щелк, и из медной ешшо каку-то белу тянет.

"Серебро! - кричит кузнец. - Не имай, мной найдено!"

А грамотей на зуб попробовал и отвечат: "Свинцовая будет, не серебро вовсе."

"Значит, радиация имеется, - решил прокатчик и шарики свои в карманах пятернями прикрыл. - Я же говорил, енело!"

А грамотей уже и из свинцовой трубки чой-то тянет - вроде записку каку.

Ну, тут все про технику безопасности забыли и к ему за плечи: "Читай, сосед! Неужто снова какой-нить "Наутилиус-Помпилиус" с курсу сбился да у нас в заводском пруду зазимовал?.."

Мужик-от, хозяин "Б-ской правды", осторожно так развернул промасленну или там уж провощенну бумагу, и все ахнули...

На свитке на том была сделана красивая с кренделями надпись: "Письмо потомкам в XX век".

"И-ишь!.."

"Нам чо ли?.."

"Дак читай скорее, чо написано-то?"

Тот и читает: "Дороги, значит, наши потомки, которы живете в счастливом и далеком XX веке! С поклоном к вам рабочи Верхне-Балдинского г.г. Демидовых завода. Хочем, чоб вы знали там, в своем прекрасном далеке - царстве труда и свободы - как мы тут до вас жили, робили да тужили и о лучшей доле мечтали...

Ну чо, завод наш железодельный и чугуноварный. Робим на ем аж по 10 часов в сутки, а чугуна своего и в глаза не видим - все заграница подчистую скупат и ешшо требует - так он им по вкусу. А уж рельсами нашими, чо накатали на прокатном стану, почитай вся Сибирь вымощена - аж до самого Тихого океяну. Так чо и рельсов своих давно уж глазом не ласкали... А управляющим у нас Адольф Карлович Доннерветтер - глупый такой старикашка. Как услышит, кто из рабочих чихнул, так тому заместь "Будь здоров" - рубль серебром жалует, считат, чо оно для здоровья вернее слов действует... Живем мы все в своих домах (вы-то чай - во дворцах). У каждого по паре коров, кобылке да по два десятка кур (у вас-то чай - раз во сто больше)... Зарплата у нас скромна - всего-то рублей 20 ассигнашками. Уж галоши каки заграничны на красном подкладе или там картуз питерский да сапоги со скрипами за таки деньги, вестимо, не купишь. Разве чо коровенку ешшо одну или лошаденку, да рук лишних нет - обихаживать некому... А цены у нас таки: хлеб в лавке стоит фунт полкопейки. Мясо - уже 5 копеек за то же. А ведро водки - аж целых 20 копеек!.. Вот така наша жизнь за г.г. Демидовыми. Об чом вас и просим, дороги потомки: пропишите вы ради Бога про все про ето в ваших книжках да газетах! Чоб детки ваши, а наши прапра... внуки знали все доподлинно про то, как трудно жили прежде их прапра... щуры. А Демидовым, как и другим иксплуататорам и эмпириалистам - осиновый кол в могилу воткните. Чоб отселя вслед за вами в XXI какой ешшо век на проползли. Одним словом, пролетарии всех времен, объединяйтесь! За сим аминь.

Подписали: литейщик Иванов, прокатчики Петренко и Сидоровских, кузнец Бабульшин и конторщик Шкаликов. Сего дня, месяца и года, и XIX века, в 3 часа пополудни."

Прочли сие наши герои и сидят, будто гаечный ключ им на кумпол свалился. А потом вдруг литейщик вскакиват и базлат: "Липа все ето! Как так - водка 20 копеек... Провокация! Надо в ментуру ету бумажонку снесть - пускай поразбираются, чо ето ешшо за Иванов такой в нашем цехе выискался..."

Прокатчик: "А моть и впрямь обчество трезвости како решило подхохмить над нашим братом, по-русски - алканавтами, а по заграничному - любителями абсенту?.."

А второй прокатчик ему: "Да ты гля, тут ведь все по-старинному прописано - чо ни слово, то "ять".

А кузнец им всем: "Чудаки вы, разъять вашу мать. Я ж ету херо... в смысле, штуковину с самого дна, из тины-грязины выскреб. Ну, какой-такой гринпис ее туда запис... в смысле - засандалить додумался бы? Ето ж чистое, ей-Бо, совпадение, чо мы в нужну секунду без ножа оказались..."

"М-да, - говорит грамотей, который читал. - По всему выходит, чо все ето никака не липа, а самый чо ни на есть контакт цивилизаций случился... Предлагаю оно событие считать за феномен и по етому случаю, значит, выпить. Кто "за"?"

Воздержавшихся не нашлось.

Прокатчик хвать за бутылку, а она и сама открылась. Чо и суетиться-то было?.. Известно ведь: в Верхней Балде вся водка самопальная - взрослы лиходеи в гаражах своих чо ни попадя разливают, а сынки ихни - как ни попадя закатывают... К чему и нож-от?

Выпили, значит, наши балдинцы, килькой заели. Подумали, вниз на город свой посмотрели...

"Каки будут дальнейши предложения?" - председатель.

Кузнец: "Поставить на голосование вторично..."

После повторного единогласия литейщик, значит, и говорит: "А чо, мужики - мобыть и мы позаботимся о наших с вами потомках, как наши с вами предки позаботились об нас с вами?"

"Ето в смысле чего?" - спрашиват прокатчик.

"А в смысле истории," - отвечат етот.

"А чо, блин, баско сказано! - второй прокатчик одобрят. - Давайте и мы, блин, письмо емям напишем да и замаскируем его в том же пруде ешшо лет на 100, на 200! Все одно ране етого сроку никто плотину ремонтировать повторно не соберется."

"Мысль, в самделе, - поддержал грамотей-сосед. - Однако про чо писать-то?"

"Ак ето, про чугун и напишем," - советует кузнец.

"Где он, чугун-от? Печи-то уж который год как загашены - никому нет потребы в чугуне нашем. Уж больно он херо... то бишь, хороший. Никому нынче такой не требуется, - обрезал его литейщик. - Давайте лучше про рельсы..."

"А чо про рельсы? - прокатчик-от. - Вон они на складе до потолка навалены и во все окна торчат - нету денег у железной дороги, чоб за их расплатиться. А по бартеру - одни памперсы предлагают, которы взяты у кого за уголь, а те - уголь на триплексы выменяли, а те ешшо - триплексы на юферсы, а юферсы - на индексы, а индекс - на оникс, оникс - на суффикс, суффикс - на бокс, бокс - на фукс, ну а дале и концов не видать... Не писать же об етом в XXI век - засмеют, ей-Бо!.."

"Дак чо ж выходит - один наш кузнечно-прессовый цех на заводе и робит?" - сам себе удивился кузнец.

"Ага, - литейщик. - Вот про тя и напишем, какой ты у нас передовик и ударник. Чоб знали внуки твои про своего прапра... и не баловались - клей "Айнмомент" не вдыхали заместь табака "Филипморес"

"Нет уж, - возразил кузнец испуганно. - Пусть лучше унюхаются в доску своим клеем, лишь бы только не узнали, чо я нынче на станке у себя кую и штампую..."

"Чо?! - встрепенулся прокатчик. - Небось опять ВПК голову поднимат? Опять комуняки войну готовят?.. А ты уж и записался в добровольцы?!"

"А я чо, - кузнец-от. - Я от работы не отказываюсь. Заказ есть, смена идет - дак я лучше робить буду, чем с вами по лавочкам сиживать..."

А второй прокатчик ему: "Ты, брат, не темни, мы ведь тоже не хухры-мухры какие - тоже всяки силлогизмы строить умеем... Если у тя, к примеру, есть работа, значит, у тя есть и зарплата. А если у тя есть зарплата, то сталбыть, дуй в магазин! Третий раз голосовать будем..."

Собрание ету инициативу одобрило и единодушно посмотрело на кузнеца. А тот, видя таку требовательность коллектива, встал и... заплакал.

"Да ты чо, чо! - всполошились те. - Мы же не так, мы в долг - вернем с получки. Авось к Новому Веку выдадут хоть часть заробленного... Не дрейфь, земеля!"

А он, кузнец-от, стал вдруг с себя одежду рвать.

"Рехнулся, - решили. - С достатку крыша поехала..."

А он: "Вот!"

Глянули, а на ем всё исподне - майка и трусы - из вафельного матерьялу, и по боку три зеленых полоски тянутся. Уральский адидас, не иначе.

А кузнец говорит: "Вот. Вся моя зарплата - вафельны полотенца. Уж километра два, а то и три заробил... И тапочки - пар 20. Одни ношу, а 19 остальных пар баба моя сидит на базаре, продать не могет..."

"Ето пошто же так? - удивились наши верхне-балдинцы. - Ето хто ж с тобой таким длинным рублем расплачивается? Правительство? А можбыть, партия из подполья?"

"Не то и не ето, - отвечат кузнец. - Похоронно бюро нас подрядило аж до конца всеобшшей стабилизации... Народу в Верхней Балде ешшо много, поэтому цех наш не скоро остановится - ведь каждый покойник, даром, чо сбережений нет, а крест и оградку себе требует. И даже в завещании про то пишет. А воля умершего для тех, кто ешшо живы - сами знаете... Вот, значит, все три смены мы и куем, штампуем, варим... Кому звезду, кому крест, а кому и полумесяц случается... Только вот зарплата у нас хоть и километрами меряется, однако по вафельному курсу: за одну тыщу - 63,5 см... Верите ли, у меня не квартира, а вафельный домик. Шторы - из полотенец, чехлы на креслах и диване - тоже, полова тряпка - и та вафельна, не говоря уж про подстилку у собаки. Баба моя из етого добра уж и гарнитуры делать намастрячилась - всю родню обшила. И я вот в етом..." - сказал и вдругорядь заплакал.

"Да ты чо, чо, - стали его успокаивать. - Радоваться надо, чо при деле, а не как мы..."

"Ех, братцы, - говорит кузнец. - Я бы радовался, да временами... Жрать больно охота. И жена, голубка, просит. А ети вафли - вот у меня уж где стоят..."

И его замутило.

"Чо ж ты, дура, тогда на работу ходишь, коли ета похоронна жизнь тебе обрыдла?"

"Дак опять же, понимаете, нам прямо к станку остатки с поминального стола приносят... Ране сердобольны родственники нищим на кладбище ето раздавали, а теперь рабочему классу несут. А то у нас и сил-то не будет заказы ихни выполнять..."

Посмотрели друг на дружку мужики и запечалились.

"М-да... И про ето тоже потомкам не напишешь... Как там у них в XXI веке с пониманием будет, не ведомо. Прочтут да ешшо чего доброго поймут с недотяму, чо прапрапра... ихни, прости Господи, вафлями шибко баловались - позору потом на века не оберешься..."

"Про чо ж и писать?.." - вздохнул литейщик и с сожалением посмотрел на свой родной город, раскинувшийся под горою.

К етому времени и бутылка уже была пуста, и килька доедена. Одна газетка промаслена шелестела на ветерке. А в ей, газетке-то "Б-ской правде", на первой странице сообщалось, чо завтра по городу ожидается хороша погода, на второй и третьей - программа ТВ по всем 33-ем круглосуточным каналам, а на четвертой - сплошь реклама: заграничный кафель, моющиеся обои, сахар мешками, путевки в Испанию, "Жигули" безо всякой очереди, продажа и покупка квартир, брюнетки и блондинки по телефону, цирк-варьете, гастроли театра с Малой Бренной, служба в церкви по случаю Спаса (вход свободный)...

Взял сосед-грамотей ету газетку, скрутил ее в трубку, сунул в пусту бутылку и хвостом от кильки заткнул.

"Вот... Вот ето и пошлем потомкам нашим. Пусть они подумают в своем прекрасном далеке, чо все у нас, ихних прапра... было хорошо - и машин в достатке, и девок в избытке, и путевки в Испанию рулонами, как туалетну бумагу, продавали - но никто не брал, потому как предки ихни любили свою родину, а здесь, под родным кустом, и посредством лопушка отдохнуть можно... - и протянул бутылку с посланием кузнецу: - На, снеси обратно. Да поглубже спрячь, чоб не было у кого из нас соблазну откопать да сдать в приемный пункт, как обнаковенну стеклотару..."

"Перетерпим," - сказал авторитетно прокатчик.

"Железно," - подтвердил второй.

"Подумашь, каки-то 300 руб..." - отвернулся литейщик.

"Не-ет, каки там 300 руб.?! - торжественно воскликнул кузнец. - Етой бутылке, земляки, цены нет! Даже если они не смогут разобрать, чо здесь написано, все одно поймут, как здорово мы жили в XX веке - и водка-де у нас была, и газеты ешшо - выходили, а на обед мы могли себе позволить деликатес с тонким запахом пряного посолу... Вот когда житуха была, подумают потомки с завистью и прослезятся..."

И с етими словами взял кузнец драгоценну бутылку и зашвырнул ее с Лысой горки далеко-далеко - аж на саму середину пруда, где она побулькала, побулькала да и канула в водну пучину - вплоть до востребования.

1997.

 

Назад Вверх

Copyright © 2000 Ural Galaxy