Главная Вверх Пишите Ссылки  

index.gif (7496 bytes)

Совместный проект с журналом "Литературный Екатеринбург "

Хроника букейских империй, ч. 1

 

Арсен Титов

(Отрывок)

Столбец 1

Утро

Сейчас закричит осел Данте. Отец всегда успевал встать и умыться до его крика. И если поднимал с собой Изани, говорил:

- Вставай, сейчас закричит осел Данте.

Повели его к Теброне - осла, а не Данте. Когда все здравицы иссякли, а стаканы оставалось чем наполнить, Изани сказал слово за всех скотов - с ними ведь живем. Имелись в виду подлинные скоты, а не люди, так именуемые. Хотя и с теми, и с другими живем, но слово прозвучало только для подлинных скотов - четвероногих и хвостатых. Причем прозвучало оно по-русски, так как Изани чуточку убоялся Бога - если скажет на своем языке, вдруг да... а по-русски пока-то тот разберется. Выпить за скотину не грех, и отец не забывает это делать. Но Изани, от вина несколько уставший и потому мир несколько своеобразно видевший, вдруг признал зазорным сказать здравицу тому же Дантеву ослу. "Скажу, - подумал, - а Бог головой покачает".

- В лице твой эшак, Данте, - стал говорить Изани по-русски, подняв эмалированную кружку, - в лице твои эшак хачу эта маленки румочка выпить наш скот!

- В лице мой эшак или мой эшмак? - по-русски же спросил Данте.

- Эшак! подтвердил Изани и спросил, зачем Данте за хлебом-вином поминает черта. Эшак, эшмак - осел, черт! - покрутил пальцами Данте. - Думаю, с ним не все чисто. Скажи, если мужчина, в Грузии еще кто-нибудь так да орет?

- Покажи Теброне! - посоветовал Изани.

На полдороге к ней, как раз напротив развалин клуба, загородила дорогу девчонка, дочь Данте.

- Бабо Теброна велела поворачивать! - дерзко закричала она. - Бабо Теброна велела передать: один осел двух не водит!

- Что значат эти слова? - остановился Данте.

- Один двух не водит, а два одного ведут! -- не испугался Изани.

Четверть расстояния осталось, когда дотоле смирная и ласковая девчонка, дочь Данте, опять встала перед ними. Опять Теброна велит возвращаться. Данте послушаться хотел - жизнь еще не вся сзади осталась, и с ! Теброной лучше не связываться. Но Изани лишь осуждающе рукой взмахнул. Ему ли бояться деревенской ; колдуньи, когда сам он появился на свет по просьбе Бога, ну, в крайнем случае, дедушки Мириана.

Так получилось. Однажды вечернею порой, возвращаясь с верхнего поля, встретил отец человека в старинных одеяниях - немного усталого, но в целом бодрого. Человек сказал:

- К земле пригнулся, уважаемый. Все в землю смотришь. Хоть бы раз вверх поглядел!

- К земле пригнулся я, так ведь она семью кормит, добрый человек, - ответил отец. - А вверх глядеть стану - может быть, тебе и себе радость доставлю, но семью мою кто накормит?

Только головой покачал пришедший усталый, но в целом бодрый человек. Головой покачал и в сторону ближней горы махнул, как бы пригласил взойти. Послушался отец. Пошли и взошли они. Взошли и огляделись. Сначала на север поглядели. Ничего особенного на севере не увидели. Кавказ сияющей полоской вытянулся на севере, и отец, хоть сто раз его видел, сейчас впервые подумал, что хорошо бы такую же полоску серебряную жене своей, матери детей своих, на шею возложитъ. "Дай, - сказать, - хоть один раз да украшу тебя, женщина!" Потом повернулись от севера к востоку они, отец и пришедший человек. Тоже ничего особенного не увидели они на востоке. Ближние горы зеленые да крепость Горийская, печально молодость свою бронзовую вспоминающая, были там. И опять отцу захотелось хоть раз в жизни выбрать минутку да присесть с женой, матерью детей своих, присесть в сторонке и молодость вспомнить. "Помнишь, - сказать захотелось, - помнишь взгляды мои той поры, девушка!". От востока они повернулись на запад, и за крутыми отвесными западными горами нежданно увидел отец войну, на которой был четыре года. Увидел, отвернулся поспешно и молча. Отвернулся и ничего сказать не захотел. Веселым, сильным и статным был до войны отец. Молчуном угрюмым и израненным с нее домой он возвратился. И даже любимица округи дочь Данте ни разу не смогла его разговорить. Потому отвернулся отец от запада.

А человек, приведший его на гору, легонько на юг показывает, мол, еще туда ты не глядел, уважаемый. Послушался отец, поглядел на юг и в конце ущелья, за древней крепостью на берегу речки, вдруг увидел двух обнявшихся людей с небольшим мехом вина. Стоят они среди грозы. Дождь их сечет. Молнии у ног рыщут. Гром уши закладывает. Они же двое стоят обнявшись и из меха вино пьют. Подняли мех над собой, рты поразинули и поочередно друг другу вино льют - вино с дождем вперемешку. Красное вино с белым дождем. Пригляделся к ним отец и в одном узнал спутника своего, на гору его приведшего, а в другом - отца, дедушку детей своих, Мириана.

- Отец, отец! - закричал он, да так горестно, что приведший его на гору человек, одновременно с отцом его Мирианом далеко в ущелье пребывающий, от голоса его даже отвернулся - верно, слезу смахнуть.

А потом утер отца полой одежды своей и спросил одно слово:

- Увидел?

- Да! - согласился отец. - Да, увидел, добрый человек! Выходит, вверх тоже надо смотреть!

- Не каждый день только! - заметил человек и прибавил: - Когда у тебя мальчик родится - это будет он, отец твой Мириан. Но имя ему дай мое. Он одному царю должен помочь.

- Что ты, уважаемый, какому царю! Товарищ Сталин социализм нам построил, - испугался отец.

- Не забывай сказанное мной! - только и сказал тот человек.

И когда в самую темную пору, в самые длинные зимние ночи родился Изани, отец, видимо, перепутав имя того человека, назвал его Изани.

- Такое имя ему! - сказал отец в сельсовете.

Сельсоветчик, умеющий через указания и газеты соблюдать линию, твердо отказал.

- Изани, говорю! - повторил отец.

- Нету такого имени! - вновь отказал сельсоветчик.

- Отец моего отца был с таким именем! - сделал маневр отец.

- Наследие проклятого царского прошлого в светлое будущее протащить хочешь? - встретил его сельсоветчик на обходной дороге.

Пришлось убить его. Голос повысил и рукой негодующе отмахнул отец, сказав:

- Хочу Ленином, хочу - Сталином, хочу - Шах-Аббасом, а хочу - прямо Энкаведе!

Сельсоветчик упал замертво. Но тут же воскрес, потому что сидел на сельсоветском стуле не сам по себе, а по заданию партии и, может быть, лично первого секретаря райкома, а тот свой пост занимал по заданию лично первого секретаря республики товарища Мгеладзе, который, возможно, занял свой поет по личному указанию товарища Сталина, а ему, как известно, этот самый высший на земле пост вручил лично товарищ Ленин. Воскрес сельсоветчик, взлетел над столом, пролетел к двери, к окнам, к телефону и опустился на скамью, по-русски протянутую вдоль стены. Хорошо, пусть зима не ленится и снежит-пуржит. Оттого, чуть за полдень перевалило, народ по домам убрался. Некому было услышать.

- Оххх! - сказал сельсоветчик, в целях соблюдения чистоты линии партии допуская временное уклонение. - Пусть Изани, пусть Мизани, пусть Шах-Аббас, тем более, что он по бабушке грузин. Пусть кто угодно, только не Энка... оххх!

Вот как было, и ему ли бояться местной колдуньи. Привел бы он Дантева осла по назначению и Теброну бы со всей строгостью спросил, кто это - эшак или эшмак? - и если бы сказала, что эшак, - потребовал бы вразумить его, дабы не вопил подобно городскому артисту в театре, а если бы оказалось, что это не эшак, а эшмак... - эээ, да что вспоминать! Окажись сейчас Дантев осел здесь - в избу бы его затащил, Кулиоми-ными ленточками украсил и последние деньги на конфеты спустил: ешь-угощайся, гость от Бога!

- Хо, маграм эхла Дантес вири даикрокинебс.. - да, то есть, сейчас прокричит осел Данте.

Горестно вздохнул Изани, поворачиваясь к окну, обросшему инеем, словно Данте щетиной.

От окна тянет стужей - серой, как все здесь. Мур-ман уехал. Гиви стал бригадиром. И не стало работы. Сто рублей в месяц - это что за работ! Вздрагивая всем телом, Изани выбрался из постели. Так и есть, Кулио-ма постель спинала и спит ледяная. Андруха - на печке. С вечера гнал и Кулиому туда - не хочет. "Сто, я тебе старая бауска?" - говорит. Скорей бы весна. Или что сюда приходит. Приходит сюда неизвестно что.

Положил Кулиому на свое нагретое место. Сам от-катился в лед, в иней, в поле. Лысиной сейчас пристынет - останется лежать до весны. Натянул одеяло на голову и быстро-быстро надышал. Кулиома полезла под мышку. Спит и лезет. Сдвинулся ей навстречу, согрел своим телом. Кулиома. Он зовет ее Кулиома. Андруха объяснял: после "л" произносится буква "ё". Изани сказать ее не может. И Гиви тоже не может. А Коля смело произносит. Бич Коля, алкаш. Снился. А каким красавцем приехал. Сейчас спился. Но по-русски говорит так чисто, будто и родился здесь. Даже чище здешних. Вон Толян с ними работает. Что оп говорит, Изани понять не может. А Коля даже пьяный говорит чисто. Напьется и закричит: "Вы Колю знаете? Я Коля Габаш вили! Вы меня не знаете, но вы меня узнаете"! - совсем как здешние мужики. И как он закричит, можно смело отправляться домой. Больше ничего он делать не даст. И холод уснуть не даст. Надо вставать, Коля кричит - надо вставать. Осел у Данте кричит - надо вставать. И сейчас надо вставать. Пока ребятишки спят, надо нагреть избу.

От пронзительного крика промерзших дверей захлестнуло сердце. Изани моцунцулдал - мелко-мелко протрусил за задние ворога, облегчился в сугроб, след зашвырял снегом - для эстетики. Наташа слову научила. Наташа - жена, Андруха - ее сын. Ну и его сын, но когда женились, уже у Наташи Андруха был. След снегом зашвырял, взял бе-ре-ми-а дров, - а этому слову научил хозяин - и опять моцунцулдал мелкой рысью в избу, "Ты жить не умеешь, Иван!" - говорит хозяин.

- А вот умею! - сказал Изани. -Возьму твои дрова да буду жить!

Дрова у хозяина сухие, березовые, жаркие. У Изани дрова сырые, осиновые, тьфу!

- Умею жить! - сказал Изани. - Пока ты спишь, возьму твои дрова!

Сколь смело подумал, столь смело и поступил. Плюнул с тоской на хозяйскую поленницу и юркнул в избу. Присел перед печкой.

- Миласти прашу нашему шалашу! - без энтузиазма сказал зажженной спичке и мысленно перелетел в кухню, где мать, наверно, тоже разжигает печку, а из ее кухни перелетел в уютную городскую комнату в постель к Наташе, уехавшей три дня назад в институт на сессию. Оттуда же, не солоно хлебавши, грохнулся в свою холодную избу. "Не пей!" - сказала Наташа. "Ладно!" - сказал он. И вчера не пил. Ходил в строй-цех торговать у мужиков за бутылку дрова, потом сгребал хозяину снег с крыши, укреплял дверь на амбаре - стара и ненадежна показалась хозяину. На работу не пошел. Сто рублей в месяц - это что за работ! Вечером сбегал за Кулиомой. Стирал ей платьица и колготки, воспитывал Андруху, готовил ужин, смотрел телевизор. В гости никого не дождался. Угрюмо здесь живут. И если сегодня такой же выпадет день - закричишь, дорогой Изан, как осел Данте.

Продолжение   

 

Вверх Вперед

Copyright © 1999 Ural Galaxy