Главная Вверх Ссылки Пишите  

index.gif (7496 bytes)

Имитация


криминальный роман

Владимир Турунтаев

4. Эксперты

Из прихожей донесся требовательный звонок. Валентин пошел открывать. Прибыла дежурная следственно-оперативная бригада. Человек пять или шесть, если не больше. Кто в штатском, кто в форменных бушлатах.

Один из тех, кто был в штатском, уселся за письменный стол с торца и приготовился писать протокол. Другой натянул на руки резиновые перчатки и принялся осматривать-ощупывать труп, надиктовывая первому для протокола результаты осмотра: приблизительное время наступления смерти (между восемнадцатью и девятнадцатью часами), характер ранения (пулевое, сквозное), наличие следов борьбы (таковых не оказалось) и так далее.

Третий при помощи тряпицы подхватил с пола пистолет, опустил в полиэтиленовый пакет и, отправив в другой пакет платочек вместе с письмом “Дины”, занялся исследованием отверстий в оконных стеклах. Двое соседей-понятых жались возле дверей.

Потом молоденький лейтенант отвел Иду для беседы в один угол, а “штатский”, который писал протокол, представившийся дежурным следователем прокуратуры, пристроился с Валентином в другом углу. Проверив паспорт, трудовую книжку и железнодорожный билет Валентина, поинтересовался причинами, побудившими его оставить прежнее место работы и приехать в областной город. Затем задал несколько вопросов, касавшихся прошлой жизни покойного: не был ли тот склонен в студенческие годы к сексуальным излишествам, не покушался ли уже тогда на самоубийство или, может быть, высказывался в каком-нибудь таком духе. На все эти вопросы Валентин ответил отрицательно.

Немного погодя труп Андрея увезли в морг. Завершив свои дела, уехала милиция вместе со следователем прокуратуры. А вскоре квартира стала наполняться совершенно незнакомыми Валентину людьми. Окружив Иду плотным кольцом, они слушали ее прерываемый рыданиями рассказ, выражали соболезнования, строили предположения о причинах, побудивших Андрея застрелиться и не находили сколько-нибудь серьезных для этого причин.

Посчитав себя лишним, Валентин потихоньку оделся и, прихватив чемодан, .не попрощавшись с Идой, покинул ее квартиру, решив переночевать в гостинице. А в мозгу лихорадочно прокручивалась мысль: не опоздай его поезд — Валентин застал бы Андрея живым и наверняка не случилось бы того, что случилось. И поезда нынче не так уж часто опаздывают, а вот надо же: именно в этот день, в эти часы. Дьявольщина какая-то!..

Эта мысль прокрутилась — тотчас выскочила другая, от которой Валентина пуще залихорадило. Ведь что получается? Допустим, Андрей пришел домой пораньше не только затем, чтобы встретиться и поговорить с ним, Валентином, о предстоящей работе. Наверняка воспользовался случаем, чтобы повидаться со своей Диной, будь она неладна. Но что бы там между ними ни произошло, он ведь знал, что вот-вот должен подъехать Валентин. И в это время стреляться!

“Да пропади все пропадом!” Других слов у него не находилось.

.

5. Версии

Утром уже весь завод знал о самоубийстве Орлинкова и что случилось это “из-за бабы”. Охотников почесать языками как всегда оказалось с избытком, однако никто не злорадствовал. Если Андрея Орлинкова и осуждали, то не за распутство, а за то, что, решаясь из-за какой-то сикухи покончить с собой, не подумал о людях, которые работают на заводе: что с ними-то будет, если директором поставят какого-нибудь дуболома или прохиндея, а скорее всего так и случится...

Не осуждали его за распутство и потому, что никто его “бабы” в глаза не видел. Никто не знал ни имени ее, ни места прописки: из заводских она или откуда-то со стороны. Строились лишь предположения. Грешили, например, на директорскую секретаршу Лину, стройную, всегда одетую по последней моде блондиночку со стандартным кукольным лицом, на котором лучились спокойным холодным светом большие фиалковые глаза. Однако Лина при первом же известии о смерти шефа примчалась во вдовий дом и все дни и ночи, до самых похорон, безотлучно находилась возле безутешной вдовы, приняв на себя обязанности диспетчера и доверенного лица, и уж никак не годилась на роль роковой женщины.

Хотя на каждый роток не накинешь платок, нашлись и такие, кто примерил роль роковой женщины к самой Иде, причем в ход были пущены две версии, одна хлеще другой. По первой ослепленная ревностью жена коварно и хладнокровно расстреливает мужа, который на поверку, таким образом, оказывается вовсе даже и не самоубийцей. Возможно, питательной почвой для этой версии послужили ходившие некоторое время назад слухи о загородном “охотничьем домике” с сауной, построенном будто бы на заводские деньги, где будто бы кое-кто из заводской верхушки позволял себе резвиться в обществе прелестных русалок.

Однако эта версия, как бабочка-поденка, едва родившись на свет, тут же умерла, и тогда зашелестела крылышками другая, ее двойник: никакой “бабы” на стороне у Андрея не было, и вообще он о “бабах” не думал, а вот у его распутной супруги был любовник, у которого ни квартиры, ни гроша за душой, и потому они без зазрения совести устраивали свидания прямо в директорской квартире. Но сколько веревочке ни виться — конец будет, и однажды директору позвонили и доверительно поведали, что его жена вот в этот самый час в очередной раз принимает у себя дома любовника. И директор будто бы оставил все дела и помчался домой, увидел жену в объятиях любовника и...

Ну, что и как там у них было, этого в точности пока никто не знает, только любовник застрелил ревнивого мужа, и они, любовник с Ираидой, представили все лело так, будто Андрей Никитич Орлинков застрелился сам из-за какой-то своей “бабы”. Будто бы так запутался, что не было у него другого выхода как только застрелиться...

 

6. Поминки

Циркулировавшие по заводу слухи не доходили до ушей Валентина, который до похорон лишь ненадолго, ради приличия, заглядывал в квартиру скорбящей вдовы. А та, постоянно находясь в окружении сонмища женщин, кажется, и не нуждалась в его обществе. Во всяком случае, каждый раз, когда Валентин появлялся у нее на глазах, она отвечала на его приветствие скорбным молчаливым кивком, и тут же словно забывала о его существовании.

Однако сразу же после похорон, во время поминок, словно пробудившись от долгой спячки, она, наконец-то, вспомнила о Валентине и, когда были проговорены все положенные по ритуалу торжественно-печальные слова о том, как велика, как невосполнима понесенная всеми присутствующими утрата, усадила Валентина рядом с собой и, узнав, что у него нет никакой ясности ни с работой, ни с жильем, прямо тут же, на поминках, замолвила за него слово перед нужными людьми, из числа тех, кого Андрей считал своими в доску. Те пообещали и с жильем помочь и с работой: “Нет проблем!” Однако через день-другой у них самих высветились проблемы с собственным трудоустройством, и им стало не до Валентина. Ида еще кому-то потом звонила, и в результате Валентин вынужден был довольствоваться прежней своей должностью цехового технолога. О квартире же и думать было нечего: устроили ему, и то с большим трудом, койку в общежитии и велели радоваться. Через пару недель подселили к нему в комнату молодого сотрудника уголовного розыска, который, к счастью для Валентина, редко бывал дома. Понятно, служба такая: дежурства целыми сутками, выезды на операции, всякие там слежки, засады... И еще к тому же в иные дни, чаще всего по пятницам, прибежав со службы, Олег переодевался в штатское (если был в форме) и снова убегал, теперь уже до позднего воскресного вечера, прихватив купленные по дороге цветы или коробку конфет. Ко всему прочему, сосед Валентина был не шибко разговорчив и большую часть времени, когда бывал дома, читал, лежа на кровати, какой-нибудь боевик либо “Спид-инфо”.

Но если хоть с соседом по комнате ему повезло, того же нельзя было сказать о работе, однообразной и скучной. Хотя управлялся с нею Валентин весьма споро, и к концу рабочего дня у него еще оставалось свободное время, которое он не знал куда девать.

 

7. Сороковой день

По молчаливому уговору они с Идой какое-то время старались не встречаться наедине. С девятого дня, который отмечался в кафе “Бибигон” и до самых сороковин, пришедшихся на тридцатое декабря, он так ни разу и не побывал у нее дома. Разговаривали они большей частью по телефону, и лишь иногда встречались на улице, заходили в какой-нибудь тихий ресторанчик или кафе и обменивались последними новостями.

Расследование обстоятельств смерти Андрея Орлинкова проводил следователь прокуратуры. С завидным упорством он доискивался истины: вызывал на допросы свидетелей из числа близко знавших Орлинкова людей, а таких оказалось великое множество, писал постановления на производство всевозможных экспертиз и безуспешно пытался разыскать “Дину”.

Не оставлял он своим вниманием и Валентина с Идой. Продолжительные, нудные допросы осточертели обоим. Но если Валентин нес свой крест безропотно, то Ида в последнюю встречу с Валентином пригрозила послать Сан Саныча (так звали следователя) “на три буквы”, если он вздумает еще раз вызвать ее к себе.

— Толчет воду в ступе — делать, видно, больше нечего. А спросишь: “Ну что, что вам еще неясно?” — молчит. И ведь в глаза-то, паршивец, не смотрит. Нет, я ему выдам в следующий раз, я ему выдам!..

Однако в следующий раз Сан Саныч пригласил вдову лишь затем, чтобы, наконец-то, сообщить о результатах расследования. О том, что факт смерти Андрея Никитича Орлинкова “не содержит состава преступления”. Иными словами, следовало считать доказанным, что Андрей Никитич Орлинков покончил жизнь самоубийством.

— И вам целый месяц понадобился, чтобы убедиться в том, что было очевидно с самого начала? — сдерживая ярость, спросила Ида.

— Да, — сказал Сан Саныч, вздохнул и поглядел на вдову с сочувствием и пониманием. — Результаты последней экспертизы были получены только вчера.

* * *

Сороковины Ида устроила дома, пригласив лишь самых близких друзей. Лина, оказавшаяся искусной стряпухой, и на этот раз помогала ей в хлопотах.

Поговорив и повздыхав о покойном, гости довольно скоро перекинулись на темы по интересам. Ида же всю вторую половину вечера просидела молчком, облокотившись о стол и упершись лбом в ладони. . В этот вечер она много пила.

Когда гости стали выходить из-за стола и прощаться, Валентин тоже поднялся, подошел к Иде и заключил ее руку в свои ладони:

— Позвоню завтра.

Ида посмотрела на него долгим затуманенным взглядом.

— Подожди.

Лина самоотверженно изъявила готовность остаться у нее на ночь, однако Ида велела ей ехать домой:

— У нас с Валькой есть разговор.

Уходя Лина шепнула Валентину:

— Если что — звони, я подъеду. Даже среди ночи звони! — и с многообещающей улыбкой, мягким пластичным движением протянула руку, которую Валентин пожал и тут же получил выговор: — А что, разве в Торске теперь не целуют дамам руки?

Валентин хотел исправить ошибку, однако Лина уже отвернулась равнодушно и, заговорив с кем-то из гостей, вышла из квартиры.

Когда квартира опустела, Ида, прихватив со стола недопитую бутылку водки и три рюмки, неверными шагами направилась в кабинет покойного мужа. Валентин последовал за ней. Там они устроились на диване, придвинув к нему столик. Ида налила во все рюмки, часть содержимого бутылки выплеснув на ковер. Перед тем как выпить, молча поглядели друг на друга и на увеличенную фотографию Андрея на письменном столе.

— Прости, Андрюша... — едва слышно пошевелила губами Ида. Поставив пустую рюмку на столик, спросила: — Как думаешь, он видит нас ?

— Мне кажется, да, — не стал возражать Валентин и напомнил: — Ты хотела поговорить.

Ида откинула голову и смежила глаза.

— Не гони лошадей. Это очень серьезно. И страшно. Даже не знаю, стоит ли тебя впутывать.

— Ну, подумай хорошенько.

— А ты помолчи немного.

Пока она собиралась с мыслями, Валентин завороженно смотрел на кресло, в котором сорок дней назад сидел мертвый Андрей. Представил его еще живым, с поднесенным к виску пистолетом и почти зримо увидел, как дернулась голова, как отброшенный выстрелом пистолет неслышно упал на пол...

Но что-то в нарисованной воображением картине не соответствовало виденному в тот вечер, когда мертвый Андрей еще сидел в кресле. Что-то было не так, однако у Валентина не было желания снова прокручивать в воображении эту жуткую сцену.

Все было не так! Все случившееся казалось сплошным абсурдом. Никак не думал Валентин, что Андрей на поверку окажется таким слабаком.

“Работать придется много,— предупредил он Валентина во время единственного их телефонного разговора. — Но ты потянешь”. — “Откуда знаешь, что потяну?” — спросил Валентин. — “Иначе не позвал бы”, — ответил Андрей.

Валентин отнюдь не был в себе уверен. В свое время, видимо, переоценил свои возможности, сходу взялся за дело, которое оказалось не по зубам. И — сломался, опустил руки. Он не любил вспоминать эти страницы своей биографии.

* * *

...Придя сразу после института сменным мастером в цех, он увидел на своем участке старые разболтанные станки еще довоенных выпусков (один, шлифовальный, был изготовлен аж в 1929-м году), угрюмых настороженных рабочих, несусветную теснотищу и грязь. От станочников сплошь и рядом тянуло спиртовым духом. Ценою неимоверных усилий удалось подтянуть дисциплину, добиться замены нескольких вконец износившихся станков и расшить кое-какие узкие места. Через год его участок стал выполнять программу, хотя и теперь в конце месяца не обходилось без авралов, по-прежнему заготовки с других участков поступали с перебоями, и приходилось носиться по всему цеху, “по-хорошему” договариваться с другими мастерами.

Целый год он приглядывался к тому, как построен в цехе производственный процесс, и со временем понял, почему заготовки поступают с перебоями. Он изложил свои соображения на бумаге и сунулся к технологам, но увидел на их лицах вместо глаз оловянные пуговицы.

Потом начальник цеха, выслушав его вполуха, для вида полистав расчеты, графики и таблицы в большой толстой тетради, поднял тяжелый взгляд и спросил:

— Знаешь, кто лучше всех в шахматы играет?

Валентин знал, поэтому забрал тетрадь и ушел.

Вот тогда, на полпути к своему участку, он носом к носу столкнулся с Андреем. .

— Что это у тебя за гроссбух? — поинтересовался тот, кивнув на тетрадь, которую Валентин держал в руке.

— Неразорвавшаяся бомба, — сказал Валентин. — Хочешь взглянуть?

—Давай, я мужик рисковый!

Продержал Андрей у себя его тетрадь больше недели. Возвращая, ограничился коротким резюме:

— Никому сейчас это не нужно, старик.

А вскоре и продукция, которую выпускал завод, оказалась никому не нужной.

“Тогда было не твое время, — сказал ему Андрей два месяца назад по телефону. — Да и в одиночку такие дела не делают. У меня ты получишь возможность показать, на что способен”.

Похоже, Андрей замышлял что-то грандиозное. И в одночасье бросил все – дело, которое замышлял, жену, любовницу, будущего ребенка.. И его, Валентина, пообещав златые горы, оставил у разбитого корыта...

* * *

Ему показалось, что Ида уснула. О чем же она собиралась говорить? Второй час ночи, Валентину давно пора было возвращаться в общежитие. Придется ловить машину. Однако нехорошо и уйти вот так, оставив Иду в квартире одну, такую пьяную... Прощаясь с ним в дверях и пообещав тут же примчаться при необходимости, Лина забыла сказать свой телефон.

Едва дотронулся до плеча Иды, как она открыла глаза:

— А?.. Что?

— Как позвонить Лине?

— На фиг она тебе сдалась?

— Не мне...

— Сколько времени? -- взгляд у Иды становился все более осмысленным.

— Скоро два, -- сказал Валентин.

— Ты куда-то собрался?

— Ну, как — куда? Пора мне в общежитие.

— Даже не думай. Кстати, нам поговорить надо!

— Может, я вечером подъеду?

— Вечером — само собой! А ты никак боишься меня скомпрометировать, если проведешь ночку в моем доме? — догадалась Ида и решительно хлопнула себя по коленке. — Даже не думай, никуда я тебя не отпущу!

— Зачем тебе пересуды соседей?.

— Боже мой! Да мне это... тьфу! — Ида воздела руки. – Я же не собираюсь с тобой трахаться, — она посмотрела на фотографию мужа. — Для меня имеет значение только его мнение. А он увидит, какие мы с тобой паиньки, и не осудит нас, можешь быть уверен! — Она потянулась и зевнула. – Хочу крепкого чаю..

Выпив стакан густо-коричневого чая без сахара, Ида заговорила вполне трезвым голосом:

— На заводе происходят ужасные вещи: новый генеральный разогнал всю Андрюшину команду. Из прежних остался только главный инженер да и тот мямля и флюгер... Даже Лину и ту вежливо попросили подыскать себе другое место.

— А что мы с тобой можем поделать? — спросил Валентин.

— Наверное, ничего, — убито обронила Ида, ероша пальцами волосы. —Но кое-какие выводы напрашиваются, и я не собираюсь молчать в тряпочку.

— Что ты имеешь ввиду?

— Андрюша им мешал, и они его убрали! — с надрывом вырвалось у нее. — Он не сам застрелился!

Валентин взял ее за руку.

— Мне кажется, ты возбуждена. Может, все-таки отложим этот разговор до вечера и обсудим все на трезвую голову? То, что ты говоришь, слишком серьезно, чтобы вот так...

— Отложим до вечера тридцать первого декабря... — Ида усмехнулась. — Только под Новый год и обсуждать подобные дела!

— Я приду пораньше, — пообещал Валентин. — А сейчас тебе не мешало бы хорошенько выспаться.

— Валька, не будь занудой! — она шлепнула ладонью по столику так, что одна рюмка скатилась на пол. — Мне надо не выспаться, а высказаться, иначе я не усну. А ты если хочешь спать, так и скажи, я сварю крепкого кофе!.. Вообще-то я ожидала другой реакции: как-никак, ты не чужой мне человек и уже почти был в Андрюшиной команде...

— Но я ведь не знаю людей, которые в нее входили! И почти не знаю тех, кто теперь там, наверху. Я с этой публикой не общаюсь. Видишь ли, каждый сверчок...

— Им и нужны такие, как ты, -- уколола его Ида. – Сверчки с комплексом неполноценности. — Она зло поглядела ему в глаза. —Хотя бы выслушай меня!

— Ты всерьез считаешь, что он... не сам?

— Представь себе, всерьез!

— Но ведь ты только что говорила со следователем.

— Говорила. И врезала ему. Ты знаешь, за что.

— Мне кажется, у тебя до самого конца, пока велось расследование, не было сомнений в том, что Андрей...

Ида тряхнула головой:

— Не было! А вчера я прозрела. Да не мог, не мог Андрюша так вот взять и застрелиться! Не мог! Из-за какой-то бляди... Его убили, убили! Да еще его доброе имя опозорили. Не хочу! Не хо-чу!

Валентин сокрушенно вздохнул.

— А этот-то куда смотрел, следователь?

— Может, они купили его!

— Кто купил?

— Кому Андрюша мешал! Теперь это просто.

— Как ты докажешь?..

Глаза Иды вспыхнули бешенством.

Тебе я ничего не собираюсь доказывать! Об одном прошу: выслушай и хорошенько пошевели мозгами! А там решим, что делать.

— Ступай вари кофе!

— Только сам принесешь, — сказала Ида. — Меня так трясет, что расплещу его весь по дороге.

...Отхлебнув глоток горячего кофе, запив его глотком коньяка, Ида хрипло заговорила:.

— Я пыталась выйти на след этой сучки. Может, плохо искала, но только и выяснила, что никто ничего о ней не знает. И сама она никак не дает о себе знать. На похоронах мне было не до нее. Но, может, тебе что-то бросилось в глаза? — Ида щелчком стряхнула пепел с сигареты. —Уж не знаю, как может выглядеть на кладбище беременная шлюха...

— Во всяком случае, могла обратить на себя внимание, — сказал Валентин. — Но я что-то не помню...

— И ведь никто не видел, никто не помнит, кого ни спросишь! Вот ведь... — Ида завершила фразу выразительным непечатным словечком.

— Но, может быть...

— Ну да, блин, все может быть! И помереть эта похотливая сучка могла в тот же самый день и час, когда не стало Андрюши. Или сошла с ума от горя, и ее заперли в психушку. Наконец, сделала аборт и на том успокоилась. Пока что единственное свидетельство ее существования — эта писулька.

— И платок.

— И платок. Но я все-таки женщина. Значит, должна была бы загодя почувствовать здесь, — она провела по груди ладонью, — что у меня появилась соперница. Хотя много чести называть своей соперницей всякую... (непечатно). Ничего не чувствовала! Понимаешь? Ни-че-го! Но ведь не такая же я чурка!

-- Ты хочешь сказать...

-- Я хочу сказать, что письмо могли подбросить!

— Какое настроение было у Андрея в то утро?

— Вот я как раз и хотела сказать: хорошее у него было настроение! Отлично помню, как он плескался под душем и распевал во весь голос. Как всегда, жутко фальшивил, я не выдержала и попросила его убавить громкость. А он в ответ: “Не могу: руки мокрые!”

— Что он распевал? — спросил Валентин и почувствовал как напряглись нервы.

— Песенку из детской радиопередачи: “Друзья, закутайтесь в плащи, труби протяжно рог, и с нами встречи не ищи бандит с больших дорог...” Дальше забыла...

— Ну, словом,: не любовный романс?

— Нет, не любовный. И еще помню самые последние его слова, когда он уже одевался в прихожей, чтобы ехать на завод. Я вышла из комнаты проводить его. Он чмокнул меня и сказал: “Нос чешется. К чему бы это?” И так хорошо рассмеялся... Я тоже засмеялась: “Вот именно, к чему бы?”. Все, дверь захлопнулась...

— Ты следователю это говорила?

— Да нет, как-то даже в голову не пришло.

Валентин прикрыл глаза. И вновь как наяву увидел Андрея с поднесенным к голове пистолетом. И опять почувствовал: что-то тут не так..

— Слушай, Андрей ведь был левшой?

— Был, — сказала Ида. — И что?

На полу пистолет валялся по правую сторону от кресла. И пуля вошла в голову с правой стороны. Но ведь тогда Андрей должен был держать пистолет в правой руке...

— Посмотри, — Валентин подошел к письменному столу, уселся во вращающееся кресло Андрея и приставил к голове указательный палец правой руки. — Стрелять в себя он мог только так и не иначе.

— Ну, я не знаю! — Ида покачала головой. — Правой рукой он мог только ложку держать... Ну, еще расписывался правой рукой...

— Значит, и пистолет ему подбросили! — Валентин выбрался из кресла, в котором чувствовал себя не слишком уютно, и перешел опять на диван.

— Я же говорю: его убили! — воскликнула Ида. Сначала поскалечили Мишу Ионина, а потом и до Андрюши добрались.

— Тогда никакой Дины не было, и если он явился домой так рано — значит, не знал, что поезд опаздывает!

— Выходит, не знал.

— Странно. Ведь Лина должна была проверить через справочное и сказать ему.

—Говорит, проверяла и сказала Андрюше, что поезд опаздывает.

— Тогда почему он приехал домой так рано?

— Спроси что-нибудь полегче...

— И как убийца мог знать, что Андрей именно в этот момент окажется дома?

Ида беспомощно пожала плечами.

— Что ты собираешься делать? — спросил Валентин.

— Пойду к Сан Санычу и возьму его за жабры!

Валентин сделал попытку подняться с дивана, однако Ида ухватила его за руку и удержала на месте.

— Валька, ты поможешь мне сочинить заявление!

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? Сразу после выходных и отнесу. Вот садись за Андрюшин стол, бери бумагу и пиши.

 

8. Заявление подано

Вечером первого в Новом году рабочего дня он звонил Иде несколько раз. Номер ее домашнего телефона долго не отвечал. Наконец, взяла трубку и велела немедленно приезжать.

— Господи, как я измучилась! — вместо приветствия с надрывом вырвалось у нее, когда они встретились, и на секунду припала лбом к его плечу.

— Ну что, как? — спросил Валентин.

— Подожди, — она достала из бара початую бутылку “Смирновской”. — Надо расслабиться, а то меня всю трясет... Где-то еще огурчики оставались... – она сходила на кухню и принесла нарезанный толстыми дольками лимон и два яблока. – Все огурцы сожрали, вот ведь народ...

— Обойдемся, — сказал Валентин. — Рассказывай...

— Ну так, значит: вручила я этому хмырю болотному наше с тобой сочинение. “Присаживайтесь”. Села. Читает. Морда кислая. Я молчу. Кончил читать и тут же кому-то позвонил: “Ты один?” Поднялся из-за стола, попросил меня выйти в коридор, запер кабинет и куда-то поковылял. Я как дура битый час проторчала в коридоре, пока он не вернулся. Ну, и дальше... Знаешь, минуты три не проговорили, как я сделала для себя вывод: на говно мы, Валька, с тобой наступили...

— Ида, пожалуйста только без комментариев!.. — поморщился Валентин.

— Это чтоб ты поостерегся, когда он тебя вызовет на допрос, — с невозмутимым видом пояснила Ида. — Знаешь, что он мне сказал? Напрасно, говорит, вы все это затеяли. Если, говорит, дать ход вашему заявлению, то вы с сожителем — это он тебя так назвал – можете оказаться в числе главных подозреваемых. Ах ты, думаю, говно!..

— Ну дальше, дальше!

— Эх ты, сожитель мой! — Она протянула руку и с застенчивой развязностью взъерошила ему волосы. — Хоть бы разок поцеловал, что ли... Ладно, сиди, я сегодня не расположена к нежностям. С сегодняшнего дня мы с тобой подозреваемые. Чувствую: надо срочно приглашать хорошего адвоката. Дорого, стервец, запросит. Придется заплатить. Ну, я женщина, слава Богу, пока что обеспеченная. Короче говоря, под конец аудиенции он мне посоветовал: пока не поздно, забрать обратно заявление. Дескать, хлопот и неприятностей будет выше крыши, а раскрыть это убийство – если Андрей действительно убит, а не покончил с собой – скорей всего, не удастся, потому что... Я так и не поняла почему. Дескать, за давностью времени уже ни следов, ни улик не осталось. Версию с убийством надо было, говорит, сразу, по горячим следам прорабатывать. Ах ты, говорю, сучий потрох, кто ж как не ты нюхал горячие следы!..

— Так и сказала?!.

— Мысленно. Жалею, что не вслух, — Ида подлила еще водки. – Вслух-то я ему вежливо, с этакой ехидной улыбочкой: вы ж, говорю, на другой день после убийства приняли дело, кто вам мешал? Представляешь: даже глазом не моргнул. Как не слышал, мерзавец! Нет, вру: ни черта я ему не улыбалась...

— Я так и подумал.

— Меня трясло от одного его вида. От его лоснящихся щек, от вонючего рта, от... А ну его на ...(непечатно). Извини, больше не буду. Давай выпьем ...

— Кажется, тебе уже хватит, — сказал Валентин.

Ида презрительно усмехнулась:

— Ему кажется... Откуда на мою голову свалился такой трезвенник?

— Ну, так чем закончился разговор? — спросил Валентин.

— Он не закончился. Продолжение следует. Я сказала , что мой покойный муж никогда не простит мне, если я спасую перед каким-то... Ну, немножко не так, успокойся! Я просто сказала, что не намерена забирать обратно свое заявление. И катись он в задницу, этот... (непечатно), — тут она посмотрела на Валентина виноватыми глазами: — Извини, что решила за нас обоих, не посоветовавшись с тобой. Потом уже подумала, что ты, как мой сожитель...

— Ладно, чего теперь, — сказал Валентин. — Если считаешь, что так надо, пусть так и будет.

Ида ухватила его за руку.

— Валька, как мне повезло с тобой! Мне кажется, Андрюша предчувствовал беду.... Может, ему тоже были звонки. Может ему даже угрожали по телефону.

— Может?

— Мне он ничего не говорил. Как видно, оберегал... Мне кажется, когда он решил позвать тебя, он и обо мне тоже думал. Что бы я теперь без тебя делала! — она все еще держала его руку в своей, и Валентин чувствовал короткие энергичные пожатия. – Мы теперь крепко привязаны друг к другу. Мне кажется, это судьба...

Валентин осторожно высвободил руку и взглянул на часы.

— Ого! — и поднялся. – Пожалуй, надо идти.

— Куда, в свою общагу? Тебя там кто-нибудь ждет? Нет? Ну, и слава Богу! Тогда садись и больше не возникай, мы ведь еще кофе не пили. А потом надо же решить, как действовать дальше. Я так поняла, что это говно собирается уже завтра допросить тебя

Валентин равнодушно пожал плечами:

— Тогда нечего и голову ломать. Перед допросом что требуется? — он улыбнулся. — Наверное, только одно: хорошенько выспаться.

 

...В общежитии вахтерша вручила ему повестку с приглашением к следователю.

 

9. Сан Саныч

Следователь Александр Александрович Кожухов был вежлив и предупредителен, однако от голубовато-серых водянистых глаз его тянуло погребным холодом и улыбался он как-то кривенько, нехорошо. Предложил Валентину сигареты, поинтересовался, как работается и живется на новом месте, а уж затем приступил к допросу под запись, с озабоченным видом предупредив, что в интересах Валентина и вдовы потерпевшего на все вопросы следствию желательно получить точные и правдивые ответы.

— Вдова ходатайствует о возбуждении уголовного дела об убийстве Орлинкова, — сказал он, — а поскольку вы вместе с нею писали заявление, то будьте добры развеять кое-какие мои сомнения, – и многозначительно улыбнулся, показав редкие крепкие зубы. – Возьмем, к примеру, орудие убийства. Экспертиза установила, что отпечатки пальцев на пистолете, который обнаружен на месте происшествия, соответствуют отпечаткам пальцев покойного Орлинкова

— Убийца мог стереть свои отпечатки, — сказал Валентин. — И приложить к пистолету пальцы Андрея.

— Допустим, — сказал Сан Саныч. – Далее, при осмотре трупа не было обнаружено никаких признаков борьбы. И если принять версию вдовы, из этого следует, что убийцей мог быть только человек, к которому потерпевший относился с особым доверием. Либо кто-то из близких, либо друг, либо соратник.

— Правильно, — кивнул Валентин.

— Сюда же можно отнести и однокурсников...

Валентин почувствовал, как по лицу полыхнуло жаром, однако промолчал.

— Хотелось бы понять, — продолжал Сан Саныч, — что заставило потерпевшего в неурочное время, а именно в шестнадцать пятьдесят пять четырнадцатого октября, покинуть завод и отправиться домой...При этом потерпевший был поставлен в известность об опоздании поезда его личным секретарем. Как же случилось, что Андрей Никитич так рано оказался дома?

Валентин пожал плечами:

. — Может, секретарша все же забыла сказать ему?

— А может, именно в это время вы и встретились? — внимательно вглядываясь в глаза Валентину, проговорил следователь.— Между восемнадцатью и девятнадцатью часами?

— Каким образом? — не понял Валентин. — Я ж в это время еще находился в поезде!

— Не знаю, находились ли... — развел руками Сан Саныч, щурясь на Валентина. — Без ваших правдивых признаний прояснить это можно будет только в процессе расследования всех обстоятельств смерти Орлинкова...

Валентин усмехнулся:

— Вы что, хотите повесить на меня убийство Андрея? Зачем мне было убивать его? Он пригласил меня на хорошую должность, обещал квартиру...

Сан Саныч с сомнением качнул головой:

— К сожалению, следствию ничего неизвестно, какие намерения были у потерпевшего в отношении вас. Документально это нигде не зафиксировано. Зато хорошо просматриваются другие мотивы, которые могли руководить вашими поступками: устранив Орлинкова и вступив в законный брак с его вдовой, теперешней вашей сожительницей, вы получаете в свое пользование шикарную квартиру и все имущество потерпевшего...

— Ерунда какая! — отмахнулся Валентин. — И в мыслях не было...

— Однако ж версия такая выстраивается, и ее необходимо будет проработать, если вдова потерпевшего не возьмет свое заявление назад, — сказал Сан Саныч. – Не исключено, что со временем всплывет и другая версия: что вы действовали в сговоре с сожительницей, и в этом случае у вас могло быть предостаточно времени, чтобы замести следы...

— Да никакая Ида мне не сожительница! — вскинулся Валентин.— Не знаю, зачем это вам нужно, придумывать, чего не было!

— Ну, не будем, не будем! — усмехнулся Сан Саныч. – Во-первых, я не придумываю, а строю версии. Во-вторых, не имеет никакого значения, находитесь вы в настоящее время с вдовой потерпевшего в близких отношениях или нет. Знакомы вы с гражданкой Орлинковой-Зараменской уже давненько, и в сговор могли вступить когда угодно.

— Так... – Валентин сидел нахохлившись и глядел на следователя исподлобья. – Понятно. Вот только одно объясните: если я убил Андрея, или мы с Идой вдвоем это сделали, то зачем бы нам соваться сюда с заявлением? Андрея продолжали бы считать самоубийцей, а мы сидели бы себе спокойно...

—Я действительно этого не понимаю, — развел руками Сан Саныч. — Кстати, почему, вы только теперь решились подать это заявление? — спросил Сан Саныч. — Столько времени понапрасну потеряно...

— Так вы ж определили самоубийство, — сказал Валентин, — мы и поверили вам. Пока не раскинули своими мозгами.

— Ну что ж, — улыбнулся Сан Саныч. — Если вдова будет настаивать... Вам с нею придется очень тяжело. Возможно, что с вас, как с подозреваемых, мы вынуждены будем взять подписку о невыезде из города.

— Да я, например, и так никуда не собираюсь выезжать, — с усмешкой вставил Валентин. — Пожалуйста, хоть сейчас!

— И бесконечные допросы, допросы... Хотя, возможно, вы и невиновны. Возможно! А на истинного убийцу, если таковой существует в природе, следствие может так и не выйти. И зачем в таком случае, спрашивается, вам понапрасну трепать себе нервы? Советую хорошенько подумать над тем, что я сказал. Заявление пока останется у меня, а вы подумайте

— Ладно, подумаем, — пообещал Валентин.

* * *

Сразу после Рождества Ида опять сходила в прокуратуру. Она решительно отказалась забрать свое заявление, и следователь опять ее стращал, на этот раз исключительно намеками. Причем, намеки были настолько туманны, настолько неосязаемы, что воспринимать их можно было только на уровне подсознания: тебе посылают импульс, а ты понимай как хочешь, и, если есть желание продолжить диалог – выходи таким же образом на обратную связь. А мы, со своей стороны, уж постараемся тебя понять. Возможно, и поймем друг друга...

-- Да он же форменный иезуит! — сделала Ида новое открытие. — И боюсь, что все они там такие. Этот, который занимался делом Ионина, тоже не мычит, не телится...

Валентин развел рукой завесу табачного дыма, которая висела перед ним. Притушил сигарету в пепельнице.

— Если все они такие, то результат заранее известен.

— И..? — Ида смотрела выжидающе.

Он развел руками и промолчал. Однако Ида не отставала:

— Как прикажешь тебя понимать?

— А так и понимай: ты ничего не докажешь, а они что захотят, то и навесят на тебя.

— Никак в штанишки наложил? — с язвительным участием поинтересовалась Ида.

— Еще не успел, — хмурясь ответил Валентин. — Но опасность чувствую.

— Забрать мне, что ли, заявление? — спросила не глядя на него.

— Уж ты сама решай.

— Но хоть что-нибудь у тебя там брезжит? — Ида дотронулась пальцем до его лба.

— Пустота, — Валентин виновато улыбнулся. — Летишь, в пространство врезываясь...

Ида сердито притопнула ногой:

— Валька, кончай ломаться! Я тебя таким не знала.

— Понятно: я ведь еще не попадал в такие истории. И знаешь что? Боюсь, эдак мы еще рассоримся. Не хотелось бы. Поэтому мне лучше уйти, — он встал, притушил окурок и, глядя в недоуменно округлившиеся глаза Иды, добавил: — Мне правда надо побыть одному. Может, что-нибудь путное и придумаю. А то пикируемся тут...

— Я больше не буду, — сказала Ида. — Ну хочешь, уйду в другую комнату, а ты сиди и думай?..

— Нет, я пойду, — Валентин смягчил тон. — Есть одна идея.

— Интересно, интересно!

— Мой сосед в милиции служит, как раз в уголовном розыске. Может, что-нибудь посоветует.

— А, тогда иди! — сказала Ида. — Конечно!

 

10. Олег Миронов

К счастью, сосед оказался дома. Валялся на кровати и читал “Спидинфо”. Ответив молчаливым кивком на приветствие, он продолжил увлекательное чтение.

Валентин разделся, присел за стол, поставив стул таким образом, чтобы видеть из-за газеты лицо Олега, выждал какое то время и спросил:

— Послушай, как у вас с кадрами в милиции?

Олег неохотно оторвался от картинки, которую в этот момент рассматривал, и сухо осведомился:

— А что такое?

— Вам требуются люди с чистой совестью?

— Не понял, — безликим тоном обронил милицейский работник, скосив глаз на газетную полосу.

— Вдобавок, немного владеющие приемами каратэ, — выкинул Валентин еще одну козырную карту.

— Вообще-то я кадрами не занимаюсь. — Парень отложил газету.

— Понятно, — покивал Валентин. — Тогда скажи...

Милицейский работник все так же нехотя сел на кровати, спустив ноги в шерстяных носках на пол. Был он вихраст, розовощек и мускулист. .

— Что тебе сказать? — и смерил Валентина оценивающим взглядом, будто ни разу до этого не видел.

Глаза у милиционера были, ничего не скажешь, красивые: зеленовато-карие, яркие, опушенные длинными темными ресницами.

—Я второй месяц работаю на заводе, начал Валентин. — Приехал по вызову прежнего директора, Орлинкова. Ты, конечно, слышал, что с ним случилось?

Олег кивнул:

— Самоубийство на бытовой почве.

— Так считает следователь. У вдовы другое мнение. Я был в ее квартире, когда мы обнаружили труп. — И Валентин рассказал Олегу, что последовало дальше, вплоть до сегодняшнего допроса Иды Сан Санычем.

Олег слушал внимательно, не перебивая.

— Даже не знаю, что посоветовать, — проговорил он неожиданно участливым тоном, – Во-первых, лично у меня другой профиль...

— Какой?

— ...А главное, если дело попало в прокуратуру...

— Да мне бы то встретиться с толковым сыщиком!

— А дальше что?

— Дальше видно будет.

— Не знаю, не знаю! — Олег явно был в затруднении. — Во-первых, навряд ли кто из наших ребят захочет с тобой говорить по этому делу.

— Как это — если захочет? Ведь — убийство!

— Кто ты Орлинкову — сват, брат? Никто, верно? Вот если сама вдова обратится...

Валентин ткнул Олега пальцем в грудь.

— Ты можешь ее познакомить с опытным и порядочным сыщиком? Просто познакомить! А после исчезнуть.

— Она и без меня может с ним познакомиться, — сказал Олег. — Так, пожалуй, даже лучше будет. Пускай подойдет завтра к десяти утра, как раз закончится оперативка, и спросит Филиппа Лазутина.

— Он опытный? — спросил Валентин.

— И порядочный. Старший опер в группе по раскрытию тяжких преступлений против личности, — Олег подумал и затем добавил: — Только вряд ли Филипп возьмет на себя это дело.

— Почему?

— А на нем уже висит один “глухарь”, из-за которого его трясут на каждой оперативке.

— Что за “глухарь”? — спросил Валентин.

— Безнадежное дело, по которому нет ни фигурантов, ни улик.

— А кто такие фигуранты?

— Ну, подозреваемые, скажем.

— Понятно, — усмехнулся Валентин.

 

11. Филипп Лазутин

Примерно таким Ида и представляла его себе: худощавым, смуглолицым, с легкой сединой на висках. Он указал ей на стул и попросил “минуточку” обождать, а сам продолжал убеждать кого-то по телефону:

— Да не было им резона закапывать труп! Куда проще было бросить его в пруд...

В небольшом кабинете, вся обстановка которого состояла из трех письменных столов, трех сейфов, столика с допотопной пишущей машинкой и компьютера, помимо Филиппа находилось еще двое “своих”, один допрашивал, не особо стесняясь в выражениях, сидевшего напротив него чернявого мальца, а другой... играл с компьютером в карты.

Филипп повесил трубку и обратил взор на Иду:

— Что случилось?

— Вы можете меня внимательно выслушать? — спросила Ида, вглядываясь в его твердое, будто кованое лицо и не находя его приятным.

— Сначала в двух словах: о чем речь?

— Об убийстве Андрея Никитича Орлинкова.

— Но ведь никакого дела об убийстве, по-моему, не возбуждалось?

— Значит, надо возбудить. Орлинков не самоубийца. Я считаю, что его застрелили.

— Вот как? Но убийства расследуются прокуратурой, — сказал Филипп. — Туда вам и надо обращаться.

— Я уже обращалась, — сказала Ида и снова спросила: — Все-таки вы можете меня выслушать?

— Ну пожалуйста, только покороче, у меня мало времени.

Ида рассказала, как они с Валентином пришли к выводу о том, что Андрей Орлинков был убит, как она ходила к следователю прокуратуры с заявлением и как тот убеждал ее забрать заявление назад, как стращал возможными неприятностями для нее и Валентина.

Филипп слушал, поигрывая карандашом, и, казалось, только карандаш его в эти минуты и занимал.

— Чего вы хотите от нас? — спросил он.

Ида сердито прихмурила брови:

— Не знаю, что вы можете! Ну, хоть посоветуйте, как мне следует поступить.

— Боюсь, что и этого не смогу, — сказал Филипп, пристально глядя ей в глаза. — Не имею права, поскольку делом этим не занимался и даже не видел его.

— Это все?

— Все. Впрочем, на всякий случай оставьте мне свой телефон.

— Домашний или служебный?

— Оба.

Ида передернула плечами:

— Пожалуйста! Только зачем?

— На всякий случай, — повторил Филипп.

После этого ей ничего больше не оставалось, как только попрощаться и уйти.

Еще несколько минут после ее ухода Филипп продолжал катать в ладонях карандаш, с задумчивым видом чуть слышно высвистывая песенку о том, что важней всего погода в доме. Затем скосил глаза на компьютер и распорядился:

— Витя, кончай игру, минут через десять поедем. Иди готовь машину

— Щас, — кивнул игрок, не отрывая глаз от экрана.

— Давай-давай! — поторопил его Филипп, поднимаясь из-за стола.

ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

Вверх Вперед

Copyright © 2000 Ural Galaxy